Она, слюнявя мне ухо, рассказывает, как именно хочет провести время на вписке. И можно даже не на вписке. Можно даже нам втроем только…
Вторая в это время радостно наяривает ладонью в районе ширинки, пользуясь тем, что мы сидим за столом в буфете.
Рядом развалился смурной Немой, на котором тоже мертво повисла девка, а Вилок и Лексус что-то лениво перетирают.
Напряжение за столом нарастает, мне уже хочется стряхнуть с себя липкие лапы и свалить, по глазам Немого вижу, что и он не против… И, конечно, судьба выбирает именно этот момент, чтоб макнуть меня по самые ноздри в дерьмо.
Потому что в буфете появляются Радужка и Алька.
Я ловлю на себе внимательный, пристальный взгляд Радужки, мгновенно осознаю, как именно выгляжу со стороны, холодею затылком…
И ничего не делаю.
Каких сил мне стоит расслабленно сидеть и смотреть, как она подходит ближе, не могу передать.
Так же не могу понять, что именно мною в этот момент движет.
Но почему-то кажется на редкость тупым торопливо избавляться от висящих на мне сестричек. В конце концов, я ей в верности не клялся… Да и смешно это будет выглядеть. А я все же не до такой степени себя потерял, чтоб осознанно выглядеть смешно.
Пока я переглядываюсь с Радужкой, презрительно сузив глаза, изучающей нашу компанию, Лекс умудряется зацепить Альку и утащить ее из буфета.
Немой, с каменной рожей средневекового палача, наблюдает за ними, уложив побелевшие на костяшках пудовые кулаки на стол, но мне в этот момент на них откровенно похер. Больше заботит промелькнувшее в лице Радужки выражение презрения и превосходства.
То есть, так, да? Ничего не выяснив, ни о чем не договорившись, да даже не приехав ни разу за псом своим поухаживать, хотя звал, столько раз звал, сейчас она делает лицо. Показывает, кто тут принцесса, а кто тут развратная псина.
Злоба, привычная подруга дней моих суровых, накатывает и закупоривает поступление крови к мозгу. Именно этим я могу объяснить свое дальнейшее поведение.
Потому что показательно обнимаю за печи обеих сестренок и скалюсь развязно Радужке:
— Эй, дитя цветов, падай ко мне.
У Радужки на мгновение делается очень обиженное лицо, как у ребенка, обнаружившего, что Дед Мороз — это сторож из детского сада. Но она быстро берет себя в руки и звонко спрашивает:
— Ты хоть знаешь, кто такие дети цветов?
Мне не нравится ее тон. И я сам себе не нравлюсь, потому что понимаю, что творю херню, которая откатит нас на километры назад, но тормознуть не могу, губы сами раъезжаются в ухмылке:
— Как кто? Такие, как ты, разноцветные бабочки!
Радужка смотрит на меня неожиданно грустно: