— Не любишь коммуняк? А к Сталину как относишься?

— К Сталину⁈ — Кира начинает чуть ли не молнии метать. — Как можно относиться к тирану, на совести которого миллионы⁈

— Значит, плохо, — резюмирую, не обращая внимания на почти бурную реакцию.

— А ты что, хорошо?

— Я⁈ Нет. Я вообще никак к нему не отношусь. Не участвовал, не привлекался, в родственных отношениях не замечен. Я, видишь ли, сторонник научного подхода ко всему. Но речь не обо мне. О тебе.

За разговорами исполняю приговор осуждённому к поеданию винегрету. Откидываюсь на спинку стула, благодушно наблюдаю за официантом, что несёт нам жаркое и бутылку вина.

— Если обо мне, то причём здесь Сталин? — Кира благовоспитанно дожидается, когда официант наполнит наши фужеры и уйдёт, пожелав приятного аппетита.

— При том, что ты сейчас проявила вопиющий непрофессионализм, — с удовольствием принюхиваюсь к горшочку, где томится жаркое. — Журналист-профи должен быть похож на хорошего актёра. Он должен быть «пустым» и одинаково ровно и даже с сочувствием разговаривать как с ярым сталинистом, так и кондовым антисталинистом.

После прожёвывания первого кусочка продолжаю. Кира не смогла найти ни одного аргумента против, кроме скептического хмыканья. Никто не говорил, что будет легко. Хотя мне будет. Мне, по большому счёту, начхать, примет она мои советы или нет.

— Как хороший актёр. Вчера он играл серийного убийцу, маньяка-психопата, а сегодня предстаёт в образе святого праведника. И всё у него получается. Потому что он — «пустой». Что в него сценарист и режиссёр заложат, то он и есть. Хороший актёр — это джокер. Таким же джокером должна быть и ты.

— Это что, я не имею права на свои убеждения?

— Выпьем за убеждения, — чокаемся и согласованно отпиваем. — А потом ты их спрячешь как можно более глубоко. Сколько у нас народа в стране уважает Сталина? Половина? Две трети? Вот с двумя третями ты и не сможешь разговаривать. И какой ты журналист? Да никакой.

— А ты как к Сталину относишься? — не удерживается от провокационного вопроса.

— Сказал уже — никак. Сказал уже, что я — сторонник научного подхода. Прежде чем что-то измерить, нужно определиться с мерой, с неким стандартом, с которым сравниваем. Прежде чем кого-то оценивать, надо договориться о критериях оценки.

— И каковы, по-твоему, критерии?

Девушка всерьёз увлеклась темой?

— Эмоциональные, личные и прочий субъективизм не проходят. Никаких личных, родственных, приятельских отношений у меня со Сталиным или, например, Александром Вторым нет и быть не может. Как оценивать правителей и государственных деятелей? Я — сторонник цельного подхода. В каком состоянии правитель — неважно, как он именуется, — принял страну и в каком оставил. Если есть положительный рост, правитель хорош, если государство сдало позиции — правитель никчёмный. Всё.