— Получили разрешение. Выполняем взлёт, — голос Ильи в шлемофоне спокоен, как всегда.

Машина разгоняется. Перегрузка вжимает в кресло. И вот — тот волшебный, не надоедающий момент, когда колёса отрываются от земли. Невесомость. Земля уходит из-под ног, и ты зависаешь между мирами.

Мы набираем высоту. Москва превращается в игрушечный макет, в скопление света и геометрии, а потом и вовсе скрывается в утренней дымке. Впереди — бесконечный, чистый лист неба и курсовой на экране, ведущий нас в Сибирь.

Илья переводит машину в горизонтальный полёт, включает автопилот и, наконец, поворачивается ко мне. Напряжение с его лица сходит, глаза прищуриваются в знакомой улыбке.

— Как самочувствие, штурман? — спрашивает он, и в вопросе слышна тёплая нота.

— Отличное, командир, — улыбаюсь в ответ. — Но, возможно, вскоре мне придётся временно покинуть пост.

— Проблемы со здоровьем? — его брови мгновенно сдвигаются, взгляд становится пристальным.— Я чего-то не знаю?

— Нет. Совсем наоборот.

Отстёгиваю ремень, беру его руку и медленно кладу себе на живот.

Он замирает. Длинные пальцы сначала неподвижны, потом чуть сжимаются, будто пытаясь прощупать то, что нельзя почувствовать на таком сроке. Его взгляд с моих глаз переходит на руку, потом снова ко мне. В карих глазах целая буря чувств. Удивление. Растерянность и ещё что-то хрупкое, огромное, чего я никогда в них не видела.

— Алиса?.. — произносит он моё имя не вопросом, а тихим, благоговейным подтверждением.

— Лети осторожнее, папочка, — голос дрожит от нахлынувших чувств. — Не растряси нашу дочку.

Тишина в кабине становится абсолютной. Слышен только ровный гул двигателей и едва различимое шипение вентиляции.

— Нашего сына, — поправляет он, но в голосе — не настойчивость, а детская, упрямая уверенность. И тут же добавляет: — Всё равно кто. Неважно. Главное — наш!

Слово «Наш» висит в воздухе, наполняя кабину особым смыслом.

Он снимает рукой мою ладонь с живота, но не отпускает её, держит в своей, крепко, надёжно.

— Когда? — в одном слове — планы, графики, обязательства, которые он уже мысленно перекраивает.

— Через шесть с половиной месяцев. Успеем открыть площадку в Красноярске и запустить осенний грантовый конкурс. А потом мне, наверное, придётся немного отойти от дел.

— От дел не отходят, — возражает он. Но в его тоне не сухость, а нежная уверенность. — Их делегируют. У нас есть команда. У тебя будет время. На всё.

В его взгляде трепет. Ответственность. «Личная заинтересованность» никогда не мешавшая нашему делу. Теперь совокупность этих чувств станет его самой главной частью.