Такси останавливается у родного подъезда. Я расплачиваюсь, беру сумку и пакет с подарками. Рука тянется к домофону, но я останавливаюсь в миллиметре от кнопки. Ключ. У меня есть ключ!
Лифт мягко поднимается на наш этаж. Тишина. Глухая тишина премиум-жилья. Я прикладываю палец к сканеру. Щелчок замка кажется невероятно громким.
Вхожу. В холле горит дежурный свет. Всё на своих местах: его пара идеально начищенных туфель, моя японская ваза с сухой веткой. Порядок. Абсолютный.
И тогда я слышу это. Приглушённый, сдавленный смех. Женский. До боли знакомый.
Он доносится из спальни.
Лёд обволакивает всё внутри, сковывая дыхание. Ноги сами несут вперёд. Дверь в спальню приоткрыта. Из щели струится тёплый желтоватый свет и этот смех. И ещё один голос. Низкий. Спокойный. Олега.
Я не дышу. Я — призрак в собственном доме. Рука толкает тяжёлую дверь.
И мир раскалывается на «до» и «после».
Глава 2
Время останавливается. Звуки исчезают. Остаётся только картина передо мной, написанная в пошлых, кричащих красках предательства.
Они на нашей кровати. На шёлковых простынях от Missoni, за которыми я охотилась полгода, договаривалась с менеджером в Милане, ждала. Теперь они смяты, безобразно свисаядо пола. Олег полусидит, прислонившись к подголовнику из мягкой кожи. Он не обнимает её. Он просто существует рядом, как хозяин, позволяющий питомцу лежать на своей территории. И она — Лера.
Лера. Дизайнер интерьеров. Подруга. Сестра по духу, как я наивно считала. Мы просидели вместе десятки ночей над чертежами клуба «Эон», пили коньяк из бокалов, сейчас валяющихся опрокинутыми на полу, смеялись, мечтали. Её рыжие волосы, всегда собранные в небрежный, но идеальный пучок, теперь растрёпаны по моим подушкам. Она что-то шепчет ему на ухо и смеётся. Лёгким, серебристым смехом, который я всегда находила таким заразительным.
Я стою в дверном проёме, и меня не замечают. Я — привидение в собственном доме. Сумка выскальзывает из онемевших пальцев и падает на паркет с глухим стуком.
Звук, наконец, прорывается в их мир. Два лица поворачиваются ко мне.
На лице Леры — не ужас, не раскаяние. Быстрое, как вспышка, замешательство, которое тут же сменяется вызовом. Она даже не прикрывается. Наглый взгляд скользит по мне сверху вниз, по моей дорожной одежде, по туфлям с удобной для поездки подошвой, по дорожной сумке, и в нём читается что-то вроде… жалости.
Но главное — Олег. Его лицо. Ни капли паники. Ни тени стыда. Только лёгкое, досадливое раздражение, как если бы его отвлекли от важного дела. Он медленно, с преувеличенной неспешностью, отодвигается от Леры. Не для того, чтобы вскочить. Просто чтобы занять более удобную позицию для разговора.