Мне нужно на воздух. Нажимаю кнопку лифта. Двери открываются сразу. В кабине уже кто-то есть. Поднимаю взгляд.

Мужчина. Высокий. В тёмном жакете пилота, наброшенном поверх чёрной водолазки. Он убирает в сторону небольшой чемодан на колёсиках, освобождая мне место. Это тот самый человек из лифта в моём бывшем доме.

Наши взгляды встречаются. Он тоже узнаёт меня. В тёмных глазах нет любопытства и нет слащавой жалости. Он, едва заметно, кивает.

— Двенадцатый этаж? — низкий, спокойный голос, без интонаций.

— Да, — отвечаю хрипло. Не могу прийти в себя от унизительного предложения падальщицы.

Лифт трогается. Тишина. Незнакомец не пялится в телефон, а смотрит прямо перед собой. В его позе — привычная собранность, как у хищника в состоянии покоя.

— Вы — Алиса Сомова, — он не спрашивает, а констатирует факт.

Смотрю на него с удивлением.

— Выставка в «Гараже», «Несвязанные состояния», — с небрежной улыбкой продолжает он. — Центральный объект — разбитое зеркало, склеенное золотой смолой. Блестящая работа. Формальная деконструкция, скреплённая древней, почти алхимической метафорой.

Я замираю. Никто, даже Олег, никогда не описывал мою работу настолько точно. Без восторженных восклицаний, но с глубоким пониманием сути.

— Вы искусствовед? — спрашиваю, почти уверенная в этом.

— Нет, — он слегка качает головой. — Профессия требует другого склада ума. Я пилот. Но в полётах много времени для размышлений. А ваши работы… они о границах. О том, что их удерживает, когда кажется, всё рассыпалось.

Вскидываю бровь. Как мало, оказывается, я знаю о российских авиаторах. Его слова попадают прямо в цель. В самое нутро той боли, которую я ношу, как золотой шов.

— Я живу этажом ниже, — он продолжает говорить, рассеивая сомнения и мысли, в которых я успела определить незнакомца в шпионы. — Тонкие перекрытия в старых домах. И общие… знакомые в управляющей компании. Я знаю о вашей ситуации.

Он говорит без деланного смущения, без снисхождения.

— Мне не нужна жалость! — вырывается у меня слишком резко.

Смыкаю веки. Так не пойдёт! Нужно собраться и успокоиться. Никаким гламурным стервам меня не сломать и не нарушить планы на день! Тяну руку к кнопкам.

— Я передумала. Мне на первый этаж!— отхожу от плавно раздвигающихся дверей, освобождая выход.

— Я и не предлагаю её, — парирует он так же ровно, оставаясь на месте. Кабина идёт вниз. — Жалость — неконструктивная эмоция. Она мешает оценивать обстановку и принимать решения. А вам, судя по всему, предстоит принимать решения.

Лифт останавливается в лобби. Двери открываются. Он выкатывает свой чемодан и оборачивается ко мне.