Ничего не поменялось, получается?
Зверь — все такой же безумный.
Я — все такая же безвольная.
А Адам? Мой мальчик?
Мысли о сыне придают сил, я упираюсь пятками в пол, а свободной рукой — за угол стола цепляюсь.
И, о чудо! — удается задержать Зверя!
Хотя бы притормозить немного — и то хорошо!
— Нет! — я уже не сдерживаюсь, кричу в полный голос, окончательно перестав думать о своей профессиональной репутации и будущем в этой компании. О чем вообще речь, когда тут судьба моя решается? — Нет! Не твоя! Чужая жена! Ребенок чужой! Пусти! Меня искать будут! Полиция… Тебе это не сойдет с рук, понимаешь? Не сойдет! Остановись!
Зверь тормозит на мгновение, разворачивается ко мне, резко перехватывает за плечи, приподнимает над полом так, что ноги беспомощно болтаются!
И рычит в лицо:
— Документы сегодня же восстановят. Паспорт твой никуда не делся. И по нему ты — моя жена! Все, Наира, хватит! Я сделал большую ошибку, поверив тебе тогда, год назад… Я был… Слепой дурак. Но теперь все будет по-другому. Поняла?
— Нет! Не будет! — выкрикиваю я ему в лицо не менее яростно, чем он, — не будет! Если ты посмеешь… Я клянусь, я тебя во сне зарежу! Слышишь? Или, если ножи спрячешь, глотку перегрызу!
Зверь застывает, глядя на меня с неверотяным удивлением и неверием. До него мои слова словно постепенно доходят, как поезд в длинный тоннель въезжает…
Надо дождаться последнего вагона. Может, все не так безнадежно? Может…
— Ты… До такой степени ненавидишь меня, сладкая? — спрашивает он, наконец.
— Да! — со злостью выдыхаю ему в лицо, — да! Да! Да! Ненавижу! Ты меня заставил… Заставил…
Я хочу сказать ему, что он заставил меня поверить в то, что у нас может быть будущее, такое, где два человека любят друг друга, уважают друг друга… Заставил поверить, что любит меня.
Но Зверь не дает мне договорить, опускает на пол, а затем убирает руки.
И отступает на шаг, не отводя от меня взгляда, в котором сейчас масса эмоций. И эмоции эти странные, непонятные абсолютно.
— Ты все это время… И когда мы вместе были, тоже? Когда про детей говорили? Когда говорила, что любишь? И тогда тоже? Да?
Каждое слово бьет мне в сердце, заставляя вспоминать наши счастливые дни, солнечные, сладкие, наполненные негой, доверием и ощущением правильности…
Я не хочу это вспоминать! Слишком надежно похоронила в себе, воскрешать — убивать то, что есть хорошего сейчас!
И потому я киваю. На каждое слово его киваю.
А затем резко отрезаю, чтоб уже без возможности возврата:
— Да! Да! Да! Я ненавидела тебя, понятно? Ненавидела! И сейчас ненавижу еще сильнее!