перед смертью царь познал свое преступление и посылал приказ отступить, да было поздно. Побежденные монахи прославлялись народом как «новые страстотерпцы и преподобномученики». Вследствие большого влияния Соловецкого монастыря на севере именно здесь особенно интенсивно стал распространяться раскол. В глуши лесов завелись скиты «поморян». С севера раскол перекинулся в новгородские и псковские земли, в Прибалтику, в костромскую, вязниковскую, брянскую и керженскую области. Некоторые раскольники уходили в Польшу, на Кавказ, в Сибирь. На юге раскол привился среди донских казаков. Раскол стал неотъемлемой частью русской действительности. Последствия раскола не замедлили сказаться в самом ближайшем будущем: в царствование Петра I разъединенная церковь не найдет в себе сил противостоять желанию Петра подчинить церковь гражданской власти и, таким образом, развязать себе руки и подменить русскую православную монархию строем, где глава государства обладал диктаторской властью. Раскол явился вехой в русской истории, после которой духовная жизнь государства начала утрачивать свою православную сущность. Степень преследования раскольников в течение последующих более 200 лет во время царствования различных императоров менялась, но только в 1905 году, перед Пасхой, император Николай II даст свободу всем конфессиям (за исключением изуверских). Все это вносило разделение в государство и создавало почву для распространения всевозможных сект как русского, так и зарубежного происхождения, подрывая православие. Из «Жития протопопа Аввакума» О начале реформ Никона и первом заточении Аввакума. <..> Егда же приехал (Никон), с нами яко лис: челом да “здорово!”. Ведает, что быть ему в патриархах, и чтобы откуля помешка какова не учинилась… Егда поставили патриархом, так друзей не стал и в крестовую пускать. А се и яд отрыгнул: в пост великий прислал память… В памети Никон пишет: «По преданию святых апостол и святых отец не подобает во церкви метания творити на колену, но в пояс бывам творити поклоны, еще же и трема персты бы ести крестились». Мы же задумалися, сошедшеся между собою; видим, яко зима хощет быти; сердце озябло и ноги задрожали… (Начались аресты и казни противников Никона)… Таже меня взяли от всенощной Борис Нелединской со стрельцами; человек со мною с шестьдесят взяли: их в тюрьму отвели, а меня на патриархове дворе на чепь посадили ночью. Егда же россветало в день недельный, посадили меня на телегу и ростянули руки, и везли от патриархова двора до Андроньева монастыря