В общем, жить в такой обстановке уже становилось невыносимо. Все книги я прочитал, даже самые отбитые рыцарские романы, написанные словно пятиклассницей, что нашлись в местном собрании книг. Алкоголь на меня не действовал и забыться, сняв хоть таким образом нервное напряжение, не давал. Прогулки по живописным местам у меня уже в горле стояли — я буквально вызубрил за эти месяцы все звериные тропки и каждую корягу километров на десять во все стороны. Участие в бандитских налётах, с вырезанием ничего мне не сделавших людей, вообще бесило. Я был не против убивать, но с куда большим удовольствием я бы убивал таких людей, как наш информатор, а не тех, кто честно выполняет свою работу и просто защищается на привалах.

Но самое, наверное, показательное заключалось в том, что так-то, в принципе, я был готов к резким телодвижениям. Я знал возможности моего врага, понимал свои собственные границы, и, как писал один древний китайский полководец, это гарантировало то, что я могу не беспокоиться о результате битвы. Вот только, как подсказывала мне память, этих самых китайцев всю историю во все щели драли все кому не лень, не заморачиваясь на их высокую философию и духовность, а потому меня продолжали терзать смутные сомнения. Да, я мог просто смыться — даже в том маловероятном случае, если лордик пошлёт по мою душу погоню, у меня будет фора в пару-тройку дней минимум, ведь пока обнаружат, что я сбежал, а не опоздал с охоты и зажарился, пока доложат, пока лордик что-то решит… Если вообще решит, потому что он так-то тупой и совсем не в курсе об отсутствии у меня привязки. В общем, можно даже прихватить с собой немного «блестяшек» на жизнь, благо не все ценности лежат прямо у него в жилых покоях. Вот только… Как бы это сказать? Я разрывался меж двух огней.

С одной стороны, эта община пусть и изжила свою полезность, но дала мне немало. С тем же Джошуа мы стали пусть и не друзьями, но неплохими приятелями, что могли поболтать часок-другой друг с другом, потравить анекдоты, и вообще. И в таком ракурсе платить чёрной неблагодарностью было бы… неправильно. С другой же стороны… Местный лорд с его постельной грелкой меня реально уже заколебали, и желание их придушить было очень ярким. Ну и вдумчиво подчистить запасы, чего уж там. И при этом я прекрасно понимал, что и остальные кровососы — это отбитые на всю голову фанатики и просто монстры-паразиты, которые нормальны в общении, только пока считают тебя своим, а так-то они — те ещё мрази, только и делающие, что ломающие чужие жизни. Я сам, понятное дело, не лучше и даже не испытываю по этому поводу моральных терзаний, но умом-то прекрасно понимаю, что почти десяток кровососов — это не то соседство, что можно было бы пожелать кому бы то ни было. И в этом ключе имело смысл решить вопрос кардинально. Сложное это было чувство. Очень противоречивое и отдающее лицемерием. Окажись Алехандрос адекватным парнем, я бы, скорее всего, даже не задумался об этом, но адекватным Алехандрос не был, и я искренне считал, что сделаю мир лучше и чище, если от него избавлюсь. Мысль же сделать мир лучше и чище мне нравилась. Не столько как средство компенсировать этим свои собственные «злодеяния», сколько… даже не знаю, как сказать… Я никогда не был человеком высоких моральных качеств, но ещё там, в прошлой жизни, мечтая о магии и бессмертии, я мечтал о них не для того, чтобы стать паразитом, а чтобы всё-таки чего-то добиваться, что-то создавать и куда-то идти. В общем, созидательная идея мне была близка, а вот идея гадить, где живёшь, и жить по принципу «после нас хоть потоп», напротив, коробила. Я следующих таким императивам личностей презирал. Как презирал Алехандроса. И становиться таким не хотел. Хоть и не видел ничего плохого в том, чтобы питаться людьми. Н-да… Вот такая вот моральная загогулина.