Ракша после минутной заминки неожиданно излишне резко спросил старого друга.

— Много нас таких умных уходило в народ и сколько вернулось? Толстовство это, Вася. Вон, у них спроси, как оно там в будущем? Много чего в народе посконного осталось? И ведь уже не свалишь на большевиков.

Шукшин тяжело уставился на Дмитрия, но промолчал, видимо, о чем-то мозгуя. Набираясь, видать, умных мыслей в ответ. Степан вздохнул и вытащил старый блокнот. Черт же его дернул посидеть позавчера в библиотеке «Общества», будто бы нарочно туда кто-то за ручку привел. Там он и наткнулся на распечатки, связанные с Высоцким.

— Дело, конечно, ваше, идти или не идти. Сложные вы все натуры художественные. Иногда вот так и хочется дать кому-нибудь из вас в морду! — Шукшин после этих слов подобрался. Надежда испуганно вскинула глаза. — Успокойтесь оба. Стихи вам просто прочитаю, и угадайте на смерть кого они были написаны.

Мы спим, работаем, едим, —

А мир стоит на этих Васях.

Да он в трех лицах был един -

Раб сам себе, и господин,

И гражданин — в трех ипостасях!

Еще — ни холодов, ни льдин,

Земля тепла, красна калина, —

А в землю лег еще один

На Новодевичьем мужчина.

Должно быть, он примет не знал, —

Народец праздный суесловит, —

Смерть тех из нас всех прежде ловит,

Кто понарошку умирал…

На Василия Макаровича стало страшно смотреть, Степан уже пожалел о собственной выходке. Но неожиданно Шукшин севшим голосом громко и твердо произнес:

— Спасибо, Степушка, поставил зазвездившегося на место. Мы все думаем, что много у нас впереди. Оно же вона как! Предстоя перед вечностью, нельзя в неё поплевывать. Схожу я, пожалуй, переговорю с Семеновичем. Он же искренне меня оплакал. Значит, не весь потерян, найдем общие сростки. И почему бы его в новый фильм не пригласить? Сейчас мне многое разрешат!

Василий малость даже повеселел глазами и голосом, Дмитрий был серьезен, Ирина же охнула и сердито заявила:

— Хотели же просто посидеть! Вечно вы, мужики, начинаете спор о великом. Да так всерьез, как будто в последний раз встречаетесь.

— Не в последний! — Степан снова захотел выпить и под откровенно осуждающий взгляд Нади потянулся за бутылкой. — Дорогая, крайняя. Честно! Просто хочу выпить за то, что нас всех объединяет. И людей с провинции, и столичных, попаданцев и советских. За наши мятущиеся души! За то, что нам есть за что жить, смеяться, плакать, бороться, наслаждаться. За то, что и называется жизнь!

Шукшин слушал внимательно, на лице широко разошлась знаменитая простецкая улыбка, глаза озорно заиграли.

— Ай да, Стёпа! Какой слог! Ты писать не пробовал?