— Если честно, то собираюсь с мыслями. Михаил Андреевич не тот человек, к которому на кривой кобыле подкатить можно, да с красивыми словесами. Тут посерьезней намерения нужны.
Брежнев насупился:
— Значит, это ты мне так красивые слова затирал?
— Да…
Генсек расплылся в добродушной улыбке.
— Я что, совсем не страшный? Вы как там меня в будущем называете? Шутники х…вы
Мерзликин отплатил той же монетой:
— Добрый дедушка Брежнев.
Шутка была, конечно, на грани фола. Но Ильич оценил.
— Ты прав. Циничные вы там все. Но за находчивость хвалю. И ты там соображай быстрее. Михаилу ведь в уши разное поют.
— И будут петь.
Брежнев внимательно глянул на попаданца. Он не был так наивен, каким иногда казался. На подобный пост доверчивые люди не попадают.
— Что ты хочешь этим сказать? Мне тут твои коллеги плешь проели: убирай Суслова, убирай. А от главного пропагандиста из будущего молчок.
Мерзликин решился. Ильич ему покровительствует, так что не следует обманывать старика.
— А я считаю, что не надо Михаила Андреевича убирать.
Генсек удивился и подался вперед:
— Обоснуй, пожалуйста.
— Он как лакмусовая бумажка все наши предложения проверить со своей точки зрения может. Дело больно у нас серьезное, чтобы давать на откуп небольшой кучке людей. Они ведь могут и ошибаться.
Брежнев хмыкнул. Намек на «обновленцев» был понятен.
— Но твой резон каков?
— Мой? Переход на новый этап развития должно обеспечить в спокойной обстановке. Без перегибов и треволнений. Одна из существенных ошибок Горбачева: он начал слишком лихо громить наш общий дом. Потом все и обрушилось, погребя под обломками многих. Нельзя крушить сгоряча, во время перехода на следующий уровень нужна стабильность.
— Интересно, — глаза Генсека заблестели. Ему явно понравились слова попаданца. Он и сам всегда был противником резких движений. Это в итоге и погубило золотую эпоху «Союза».
— Потому нам необходим жесткий оппонент. Оппозиция!
«Срезал-таки!»
У Брежнева чуть не отвалилась челюсть. Он немного пожевал губами и процедил:
— Сволочь ты первостатейная, Анатолий! Впредь мне наука. Но как красиво начал!
Мерзликин пожал плечами:
— Откровенность на откровенность. Ситуацию вы знаете. Время у нас есть, но не так много.
Брежнев задумался. Видимо, не на такой разговор он рассчитывал. Затем махнул рукой и поднялся. Подойдя к селектору, нажал кнопку:
— Чая нам покрепче, пожалуйста. Ты с лимоном пьешь? С лимоном. И бутерброды, — затем повернулся к Мерзликину. — Извини, но некогда нам встречаться в более подходящей обстановке. Под чай нынче и поговорим. Я же знаю, что тебя дернули рано. Небось и не позавтракал?