Приглашенные на пир также могли и должны были действовать в духе христианских добродетелей. Если они не съедали предложенную им пищу, то должны были унести ее в сосудах и раздать нищим. Но вот в заметках австрийского дипломата Иоанна Кобенцеля, описывавших царский пир Грозного, говорится: «Остатки со снятых блюд сбрасывали в кучу, ни сколько не дорожа лакомствами».

По мемуарам немцев Таубе и Крузе, когда один опричник в Великом Новгороде, где свирепствовал голод, решил поделиться хлебом с бедной вдовой, его наказали — скоро и беспощадно. И опричник, и вдова были обезглавлены; их тела пролежали на площади три дня, причем рядом лежал хлеб, который стал поводом для казни.

Судя по всему, считалось, что еда требует к себе особого отношения и раздавать ее кому попало — а новгородцы в это время обвинялись Грозным в коллективной измене государю — было преступным действием.

Богатый стол со множеством блюд, судя по всему, далеко не всегда предполагал, что вся эта пища должна быть съедена. Ситуация, когда после пира оставалось довольно много еды, была нередка. Сильвестр дает подробные наставления, что с нею делать. Блюда следовало перебрать, отделить недоеденные от вообще не попробованных, разложить по чистой посуде и обложить льдом. Объедки рекомендовалось использовать в пищу для слуг. А вот нетронутые блюда вполне могли пойти на хозяйский стол.

Сильвестр с одобрением отзывается об обычаях многих «боголюбцев», которые оставшуюся нетронутой за пиршественным столом еду сохраняют и используют для тех же подарков. Соответственно порицается человек, который пожелал бы отведать сразу все блюда, поданные к столу. «Если же кто, бесчувствен и неискусен, не учен и невежда, без рассуждений все блюда подряд починает, уже насытясь и не желая есть, не заботясь о сохранении блюд, такого обругают и высмеют, он обесчещен перед Богом и людьми». Сложно сказать, носило ли это правило общий характер или было распространено только в социальном слое, к которому принадлежал автор «Домостроя». Большой грех видели в том, чтобы самовольно, без разрешения и благословения хозяина, вынести еду из-за стола.

Сильвестр, по-видимому, понимал, что попытка буквально выполнять евангельские заповеди и кормить всех нуждающихся, обратившихся за помощью, может разорительно сказаться на хозяйстве. Поэтому он допускает и возможность отказа в этом со стороны хозяина. Главное — соблюсти определенные нормы поведения, не допустить злости и грубости по отношению к просителю. «Если кого не накормишь, спокойно объясни, не облаяв и не побив, и не обесчестив, вежливо отпусти, отказав. А пойдет со двора кто, жалуясь на хозяйское невнимание, так учтивый слуга вежливо гостюшке проговорит: «Не прогневайся, батюшка, много гостей у хозяев наших, не поспели тебя употчивать».