Ромка же устал от путешествия в целом и мало на что реагировал, забрасывая вопросами, когда к дедушке домой поедем. Я ему пообещал, что вскоре вернёмся.

Москва встретила прохладным дождиком. Сашке я сразу сказал, что у меня дела и командировка.

— Давай меня и Рому в Валентиновку, — согласилась она. — Там Никулины обещали в июле подъехать.

Отцу на июль я оформил место в санаторий Крыма, но жена заверила, что справится на даче сама. Да и тёща обещала навестить. Мы ещё чемоданы не разобрали, как приехали родственники со стороны жены. Ромку затискали, поохали, разглядывая сувениры, и в целом остались довольны тем, как я о семье забочусь.

— Мама, я теперь разбираюсь в том, как можно по повязанному платку определить национальность женщины, — делилась Саша впечатлениями. — Если вот так, то это чеченка. Если по-другому перекинут край, то это аварская женщина. О! Я тебе кулон унцукульский купила.

Отцу я приобрёл солидную трость, выполненную теми же мастерами из Унцукуля и украшенную мельхиоровой насечкой. Вообще-то сувениров купили много. Сашке захотелось, а я не возражал. Ромка хотел было рассказать про плохих милиционеров, но я его прервал, отвлекая на историю катания по канатной дороге.

Владимиру Петровичу я отчитался о нашей поездке и заметил, что в конце девяностых той жизни, что я помнил, всё случилось бы иначе. Понятие «кавказский пленник» вскоре станет не пустым звуком.

— Хорошо, что у нас нет этих кавказских джигитов, — пробормотала Саша, упаковывая вещи в багажник авто.

Конечно, в Москве выходцев из кавказских республик проживало много, но не в таком количестве, как это будет лет через двадцать. Они ещё не наглеют, торгуют на рынке и хотя задаривают симпатичных женщин комплиментами, агрессивности в их действиях нет.

Отправив жену и сына на дачу, я возвратился снова на юг в Кисловодск. Багажа в этот раз имел не в пример больше. Здесь и этюдник, и сумка с дополнительными художественными материалами, и два больших подрамника с холстами, ну и чемодан с личными вещами. Во мне уже издали можно было увидеть творческую личность.

— Это нам художника-оформителя прислали? — радостно воскликнул на проходной охранник.

— Угу, — невнятно ответил я и, прислонив к стеночке холсты, выудил свои документы с направлением.

Подразумевалось, что договариваться с Машеровым на портрет я буду сам. Дядя Вова и так сделал всё что мог. Попасть в это элитное место даже в качестве сотрудника необычайно сложно. То, что я комитетский, роли не играло. Некий ответственный товарищ, занимавшийся моим размещением, так и сказал. Мол, чтобы меня здесь не было видно и слышно, а за пределы территории лучше не выходить.