— Ой ли? — усомнился я. — Не бери в пример Москву и Ленинград, подумай о тех баях в Узбекистане и Туркмении. Уверен, что они образумятся?

— Так гнать нужно всю эту шваль! — горячился отец.

Обсуждение моего выступления продолжали до середины ночи. Ромку уложили спать, а мы в лучших традициях советской интеллигенции засели на кухне, доказывая друг другу свою точку видения ситуации.

Какой резонанс получило в стране моё выступление, я ощутил на следующее же утро, когда вышел из лифта. Консьерж дядя Толя, ветеран войны, поспешил мне навстречу и долго тряс руку.

— Александр Дмитриевич, так и надо, так им всем! — грозил он непонятно кому.

Выйдя на улицу, я сообразил, что в ближайшее время мне не стоит пользоваться ни общественным транспортом, ни ходить в магазины. Откуда ранним утром столько людей собралось во дворе, я так и не понял. Меня обступили, похлопывали по плечам, какие-то тётки лезли с поцелуями. Чувствовал себя поп-звездой в окружении фанатов.

— И мне твоей славы перепало, — усмехался Машеров на утреннем совещании. — Что скажете, товарищи? — обратился он уже ко всем присутствующим.

Выступление по телевизору смотрели все. Кто не запомнил, мог ознакомиться в печатном виде. В «Известиях» и «Комсомольской правде» доклад поместили на первой странице. Мне очень захотелось наведаться в родной отдел на Лубянке и почитать, как прокомментировали моё выступление западные СМИ. Думаю, для них это было не меньшим шоком. Подобного в СССР не допускали. Мы же обычно рапортовали о своих успехах в деле строительства самого передового общества в мире. И вдруг такое!

— Пётр Миронович, это недопустимо!

— Был бы жив Суслов…

— Это порочит нашу страну! — начали наезжать на нас с Машеровым те самые товарищи.

— Петров соврал хоть одним словом?! — рыкнул на всех Генеральный секретарь. — Или вы скажете, что этого нет? Нет дефицита, нет воровства в торговле, нет перекоса в сторону тяжёлой промышленности? Если это всё существует, то будем менять. Александр Дмитриевич, раздай товарищам копии второй части.

Никто из присутствующих, конечно, не знал и не мог предположить, что за основу предлагаемых реформ я взял проверенную временем экономику Китая. Эта единственная модель, которая частично могла быть использована в СССР. Ни в восьмидесятых годах, ни в двадцатых двадцать первого века не существовало ни одного государства в мире, которое могло с уверенностью заявить, что имеет идеальную по всем показателям экономику. А значит, и не нужно стремиться к этим утопическим идеалам, а брать то, что смогли внедрить.