Крутясь, поворачиваясь, погружённый и борющийся за то, чтобы сделать вдох, Марк борется и мечется с потоком, падая всё ниже и ниже — всасываемый, точно в огромный сток, или в разверстую пасть какого-то гигантского существа.

Вода — это переход...

Он слышит крики, но они в его голове — раздирают его, точно что-то заточённое в черепе, отчаянно пытающееся вырваться.

И тогда всё темнеет, и мир засыпает.

Скульд выступает вперёд, поднимает руки. — Мимир, хранитель этого колодца и водяной дух великой мудрости, благодарим тебя. — Она черпает ведро, выливает его на нижние ветви Иггдрасиля, потом снимает капюшон. Явно самая молодая, она даже в скудном свете так же чувственна, эротична и прекрасна, как всегда.

Завершив молитву, она снова укрывается под капюшоном; третья сестра подходит к последнему колодцу.

Её встречает сильный порыв ветра. Ночь шепчет тайны о том, что ещё только должно произойти...

Это не вода — огонь, — сквозь который он ступает: без усилий проходит между языками пламени и в единстве с пожаром, из которого выходит. Невредимый, он выступает на просёлочную дорогу и шагает к небольшому домику вдалеке. Он знает это место. Как и многое другое, он видел его во сне.

Раннее утро.

Он слышит пение птиц — но не просто пение; общение, — ведущее его ближе к тому месту, куда он должен прийти.

Точно в горячечном сне, всё чуть размыто и немного не в такт.

Не давайте им вас провести...

Он останавливается, закрывает глаза.

Не птицы — Арчи — его сосед по больничной палате.

Химический апокалипсис, вот что это такое, видите ли?

Толстый мужчина средних лет — бывший инженер-электрик, — яростно черкающий в неизменной записной книжке, маниакально проводящий рукой по лысой голове, шевелящий губами, разрабатывающий разные сценарии и уравнения, — сидит на краю кровати. Время от времени скашивает взгляд на Марка — убедиться, что тот всё ещё здесь, — или, может, потому что подозревает: Марка нет и вовсе.

Это всё испытание — эксперимент, пошедший не так.

— Нет, — говорит Марк. — Это больше, чем это.

Вердан — значительно шире и выше сестёр — снимает капюшон, открывая молодое лицо с красивыми, но суровыми чертами. Она смотрит на колодец, на Иггдрасиль, на далёкий лес.

Большой серый полоз — до этого замаскированный в дереве — скользит на более высокие ветви; чёрные глаза прикованы к сёстрам даже тогда, когда из тёмного поля внизу появляются четыре оленя и шагают к вершине холма. Они останавливаются, признают сестёр, а потом рысью уходят в разные стороны.

— Четыре ветра, — шепчет Вердан, — расходятся по углам Земли.