Я достал из-за пазухи коробочку с бантом, который держался теперь на честном слове.

— С Новым годом! — улыбнулся я. — Уверен, что он будет ещё более впечатляющим, чем этот.

Руби осторожно и неловко взяла коробочку, оторвала бант, раскрыла и достала подвеску.

— Что это? Не стоило, Рэй. Я не…

— Это не моя подвеска. И даже не купленная в магазине. Эта подвеска принадлежит твоему отцу.

Нас потихоньку начало обступать большее количество людей. Голоса стали тише, перешли на шёпот, а любопытных глаз добавилось.

— В смысле, подвеска отца. Я же никогда не видела его.

— Видела. Ты просто не знала, что это он.

Руби дрожащими пальцами раскрыла подвеску и увидела чёрно-белую фотокарточку женщины.

— Это кто? — дрожащим голосом спросила она. — Мама?

— Да, совершенно верно. Это твоя мама. Думаю, сходство очевидно.

Терр заглянул за плечо Руби, и глаза его расширились.

— Она же вылитая ты, если представить, что у неё такие же яркие волосы, — произнёс он и приобнял девушку за плечи, потому что у той начал дрожать не только голос, но и всё тело. Она подносила фото к лицу и отдаляла, пытаясь рассмотреть и взглянуть на мать под другим углом, не веря, что такое вообще возможно.

— Но где ты взял это? — огромные голубые глаза уставились на меня с надеждой и мольбой.

— Его выронил Персвиваль-старший на родительском дне, когда приехал к племяннику, ведь его родной брат в этот день опять оказался занят и не нашёл времени для родного сынка. И когда Персиваль проходил мимо нас, он не мог отвести взгляда от дочери, о существовании которой не подозревал. А может, догадывался, но никогда не видел. Не заметить ваше сходство мог только такой дуболом, как я, но у меня в целом на самая лучшая память на лица, к тому же фото довольно мелкое, а в чёрно-белой коррекции всё выглядит иначе. Акценты распределяются по-другому, и поэтому я не сразу понял, что к чему. Зато тайна, по которой ты тоже могла бы оказаться преемницей Великого Воина раскрыта, и…

Она не дала мне договорить, бросилась обнимать и плакать, шепча: «Спасибо, спасибо, спасибо…» И я, конечно, обнял её в ответ, наблюдая, как Персиваль, то бледнея, то багровея, не может удержать контроль над эмоциями.

— Джонни, что вы можете сказать по этому поводу? — проявила находчивость одна из приглашённых журналисток, но он лишь оттолкнул микрофон и отошёл в сторону, что-то талдыча своей подружке.

Руби утёрла слёзы, улыбнулась во все тридцать два, ещё раз уставилась на фотографию, а затем нашла взглядом Джонни.

— Сводны-ы-ый бра-а-а-ат, — почти пропела она. — Сводный бра-а-ат? Ты где там? Давай обнимемся!