Эту шутку государя все восприняли соответствующе, Михаилу удалось немного разрядить напряженную обстановку. На меня же смотреть стали как-то по-другому, более оценивающе, что ли.
— Государю не гоже быть без супруги, поэтому скажу о том, что в ближайшее время будут завершены соответствующие переговоры, но пока не будем торопить события. Учитывая, что мое возвращение делает нелегитимными все перестановки в государственном аппарате, равно как и все указы, я подтверждаю те из них, что были приняты соправителем Александром и отменяю те, на коих стоит подпись второго соправителя — Николая. По поводу моего старшего сына хочу сказать, что он был введен в заблуждение врагами, в частности, агентами Ватикана и Лондона, в чем сейчас раскаивается. К сожалению, потрясения последних лет вызвали расстройство здоровья Николая Михайловича, и он принял окончательное решение отрешиться от мирской жизни и принять постриг. Я не имею права препятствовать сознательному выбору человека, которого планировал сделать наследником империи. Это решение его служить нашему Господу. Бог ему судья, а я не буду!
Сказав эту фразу, Михаил перекрестился, глядя на иконы, выставленные в Красном углу офицерского собрания. Неожиданно все поднялись в едином порыве и произнесли молитву Господу Богу нашему, истово осеняя себя крестным знаменем.
— Посему принято мною решение, которое поддержала всясемья Романовых, после торжественного въезда в столицу Александр становится пока что только лишь товарищем председателя кабинета министров, его обручение с невестой и свадьба состоится в срок до апреля сего года. После чего в июне состоится коронация Александра как моего соправителя в храме Христа Спасителя. А через пять лет, если я доживу, торжественная коронация Александра как императора Российской империи. Надеюсь, к этому времени Господь подарит ему наследника.
Сделав небольшую паузу, государь несколькими глотками осушил стакан воды. стоявший на трибуне, который я тут же заботливо наполнил повторно водой из графина, когда Михаил отставил пустую тару. После нескольких глотков, освежив горло, император продолжил:
— Что касается внутренней политики, господа нас ждут перемены, причём весьма радикальные, ибо империя не может зависеть от заговоров каких-то групп аристократов, возомнивших себя вершителями судеб. Как известно, службы имперской безопасности не справились с заговором, что говорит о необходимости их реформирования. Но это только первый шаг. Скажу так, у дворянства останется одна привилегия: служить государству! И никаких более! Вся система государственного устройства претерпит реформу, иначе нас в ближайшие пять-десять лет просто сомнут! Грядет не просто европейская война, а мировая бойня! И чтобы подготовиться к ней нам необходимо десять сытых лет! И вся наша политика, как внутренняя, так и внешняя будет направлена именно на подготовку к этому событию. Внутренняя — это реформа государственного устройства, и развитие промышленности и сельского хозяйства самыми быстрыми темпами. Указы и необходимые меры уже подготовлены. Говорю сразу — длительного обсуждения и забалтывания, а тем более бюрократических препон этим мерам не потерплю. Виновные в саботаже будут попадать не под гражданские суды, а в военно-полевые. И меры наказания планируем применять самые строгие! Хватит нам либеральничать! Законы следует исполнять, даже самые строгие и по отношению ко всем без исключений. А то у нас, в России, строгость законов компенсируется возможностью их игнорировать! Этого больше не будет!