Уотсон принял его в собственном доме, расположившись у камина — крупный, даже тучный мужчина с тяжелым взглядом из-под густых бровей, высоким лбом, могучей седой бородой расположился в кресле у камина, в последние годы он мёрз, терпеть не мог эту сырую лондонскую погоду, но выбирать, как говориться, не приходиться. О! Он поездил в своё время по миру, в том числе с разведывательными миссиями: так, во время франко-прусской войны 1870 года он был в Эльзасе-Лотарингии, где оказывал помощь гражданскому населению, заодно собирая сведения о методах ведения войны германской армии, в 1879 году сумел пробраться в священный город Уаззан в Марокко, в котором до него не побывал ни один немусульманин. Он курил трубку, жестом предложил посетителю сесть в кресло напротив, после чего произнёс:

— Мальчик мой (Роджер знал, что так Роберт Уотсон обращается ко всем, кто его хотя бы немного младше по возрасту или положению) пришло время тебе заняться очень серьезной работой. Нас очень беспокоят серьезные продвижения русских в областях, где они не имели больших достижений. Их император сумел собрать в России некоторое количество талантливых ученых, и что они там разрабатывают — это сфера наших интересов. Лучшие умы должны работать на благо короля и никаких иных вариантов. Твоя задача: свою группу переправить в Санкт-Петербург, там, во время беспорядков, выкрасть нужных нам людей, найти документацию, доставить их к нам в страну. Есть еще и ряд политических деятелей, которых надо или изолировать, или устранить.

— А что за беспорядки? –поинтересовался Фермор.

— О, не беспокойся! Беспорядки будут самого веселого толка — переворот гвардейцев, ну и мы подкинем дровишек в огонь, вот только… дуболомы из Форрин-офис наберут исполнителей по дешевке и те всё провалят. Поэтому мы решили отправить к русским тебя, твои ребята, уверен, задачу выполнят как следует, а эти будут ширмой, за которой ты будешь действовать.

— Понятно. Список целей?

— На столе возьмешь листок в папке. Теперь, у тебя на подготовку чуть больше месяца, за это время группа должна разными путями попасть в город, освоиться. Я дам тебе двух наших преданных людей. Это старые и непримиримые противники царского режима, пламенные революционеры. Им повезло остаться в стороне от погромов, которые местные жандармы устроили эсерам, но в их преданности можешь не сомневаться. И она основана не только на деньгах, которыми мы их снабжаем, она держится на надежде, которую мы им дали.

И вот они оказались в Санкт-Петербурге. Погода тут напоминала лондонскую, только было еще холоднее, вот где бы старине Уотсону[2] надо было бы залезть в камин, чтобы согреться, впрочем, русские камины не любили, в большинстве домов использовали печи, которыми занимались истопники. Благодаря своим новым знакомым, супружеской паре, которая владела небольшой аптекой, Роджер сумел арендовать небольшой особняк на северной окраине города, в месте достаточно глухом, к ограде которого подходил густой лес. Но сам домик находился на довольно широкой улице, имел высокую ограду, маленький флигель, вместительный сарай и очень удобный сухой подвал. Фермор выступал в роли торговца вином, поэтому в его особняк часто привозили бочки, которые потом расходились по покупателям. И да, в них действительно было вино! Финансирование его миссии было на надлежащем уровне. Вино продавалось с минимальной, наценкой было отменного качества, за несколько недель Роджер обзавелся связями особенно в среде трактирщиков и рестораторов, да и купцы стали присматриваться к весьма активному торговцу. Правда пока что странный купец из Висбадена проводил презентации, щедро угощая потенциальных покупателей образцами своей продукции, заключал договора о намерениях, завозил товар, как говориться, прощупывал почву. Детство он провёл в Ганновере, так что немецкий язык был для него вторым родным, и выдавать себя за гражданина Германии для него проблемы не было, как не было проблемой и общение с русскими — в Санкт-Петербурге немецкий язык знали многие. За то небольшое время, что предшествовало проникновению его группы в Россию, он брал интенсивно уроки русского языка у одного русского эмигранта, говорить не мог, но понимать, о чём идёт речь — вполне. Главное было не выдать это своим видом, а уж если его собеседники знали, что рядом с ними немец (в смысле немой человек, не знающий русского языка), то между собой проговаривались, что было ему на руку.