Змей не двигался, но я видел, что его глаза открыты и смотрят на меня.

— Дружище, ты как? — спросил я, протянув руку и коснувшись малахитовой чешуи.

Ответа не было, но в голове прозвучало: «Все в порядке. Сложно говорить. Совсем нет сил»

— Сможешь восстановиться, если заброшу тебя в мир духов?

Вместо ответа Шанс только еле заметно прикрыл веко.

Что за ерунда открыть проход в другой мир? С моими теперешними силами — раз плюнуть! Но я провозился несколько секунд, прежде чем появилась прореха, достаточного размера, чтобы пропустить сквозь себя огромного горного змея. Видимо сказалось волнение. Я торопился, но как оно обычно и бывает, все выходило наоборот.

Наконец синие жгуты поддались: распустились нитями и лопнули. Ткань мироздания разошлась и открыла моему взору серую клубящуюся муть.

Я кивнул туману, как старому знакомому, и мне показалось, он протянул в мою сторону тонкое короткое щупальце. Проник в этот мир, но замер и отдернул его обратно.

Усилием воли я поднял Шанса и отправил восстанавливаться в родной мир. Не знаю сколько времени это займет, но у меня еще были дела здесь. Я помнил, что обещал духам, и знал, что смогу выполнить свое обещание, просто нужно было собраться с мыслями. Я должен был полностью понять, что хочу сделать. Потому что, обратного пути не будет.

К своим я вернулся спустя примерно полчаса. Малую часть этого времени я потратил на отправку Шанса домой, а большую провел в размышлениях.

Мне нужно было понять, как поступить с этим миром. Мир продолжал распадаться. Теперь, обладая всей силой Разрушителей, я это мог просто чувствовать.

Мне не нужно было видеть разломы в земной коре, извержения вулканов. Не нужно было чувствовать подземные толчки или ощущать на себе силу ураганов и цунами. Я и так знал, что каждая минута моего пребывания здесь отзывается еще одним катаклизмом. Еще одним причинением ущерба людям и всему миру в целом.

Если я просто останусь здесь, то ровно через три дня разломится Северо-Американская тектоническая плита и произойдет извержение супер-вулкана, еще через день треснет Иностанская и плита со смешным названием Кокос. А за ними настанет очередь Евразийской. Все это было частью знаний Разрушителя.

Я не мог позволить этому миру так погибнуть, не мог позволить умереть моим друзьям и миллиардам других людей. Я должен был уйти или сделать то, чего хотела мать.

Проблема лишь в том, что я не представлял, как реализовать последнее. Уйти всегда проще. Причем, уйти не прощаясь, как пришел в этот мир, так и ушел.

Я верил в себя, но не был уверен, что Настя сможет меня простить и принять такое решение. Я не мог оставить ее здесь, зная, что разобью ей сердце.