Ужин наступал в полночь и начинался с борща. Потом пирожки, которые едой не считаются. Пирожки — это способ не скучать, пока греется второе. На второе овощи, мясо. Вино.
В два часа ночи уже казалось всё, победа. Но Олесечка, дочка, доставала из воздуха мясной рулет. И тортик. И ещё под столом в прятался арбузик.
Я взглядом объяснял, моя миссия на земле совсем другая, внутри меня нет места рулетику. Во мне уже котлетки, супчик, пирожки и яблочки. Рулетик — говорил я глазами — пусть возвращается откуда пришёл, в нуль-пространство. Иначе я взорвусь и запачкаю обои.
Олеся говорила, моё кокетство неуместно. Хотя бы кусочек, крошечку. И роняла в тарелку такое, похожее на тунгусский метеорит.
После ужина устраивали музыкальный вечер. Папа и дочь, как в детстве.
Олесин муж, продюсер фильмов, придумал всё запечатлеть. У него работа снимать про любовь и семейное счастье. Он отлично всё умеет. Он светил как осветитель, гремел как декоратор, плевал в камеру как оператор, ругался матом как режиссёр и бегал туда-сюда как девушка с хлопушкой. Я не подозревал, что в кино так интересно.
Посмотрели первый дубль. Оказалось, у Олеси слишком голые ноги. Роман, как муж и продюсер, потребовал надеть более траурный костюм. Или сложить всё каким-нибудь приличным узлом, хотя бы. Олеся — жена вредная и в то же время ногастая. Сказала, — что за глупые предрассудки. И с ней было трудно спорить.
А Рома очень темпераментный режиссёр. Он вспылил, сказал что порнографию снимать не станет.
Эта мысль понравилась Олесе. Женщины с хорошей фигурой, я заметил, очень лояльны к порнографии.
Поскольку других прекрасных актрис под рукой не было, Роман рассердился на занавески. Их пришлось оторвать и выбросить. Потом три дубля по-дурацки мигала свеча. Потом другая свеча стояла на окне совсем как у одного режиссёра из Таиланда, это же кошмар, вы понимаете.
Было много дублей. Выбрали самый прекрасный, пошли спать. Утром Рома стал смотреть и закричал — О боже!
По возгласу было ясно, кто-то нервный ночью выпал с балкона, пролетал мимо окна и своим идиотским туловищем испортил нам фильм. Мы побежали к Роме, стали спрашивать — где, где, где всё пропало.
И Рома показал на экран — вот тут, Слава головой мотает!
И правда, на 46-й секунде за Сашиным ухом качается тень, это я танцую головой.
Так я попал в мировой кинематограф.
83
Маша достигла новых вершин в изобретении хитровыгнутых вопросов.
Передаю прямую речь:
— Папа, а наш кот уже думал о неизбежности грядущей смерти? И если да, то уже успел смириться?
Уверен, что да. Прыгать со шкафа мне, спящему, на мою спящую спину, может только глубоко смирившийся кот.