быть, померли… Что ж с ними. Я знаю только, что они в актрисах. В оперетке, в пажах. О господи! Конечно, будь я там, мои дочери никогда бы не были актрисами. Но подождите улыбаться над этой преступницей, которая плачет, что ее дочери актрисы. Посмотрите, сколько муки в ее глазах. – Я знаю, что случается с этими «пажами». Но мне хоть бы знать только, живы ли они или нет. Отыщите их, узнайте, где они. Не забудьте меня здесь, на Сахалине. Уведомьте меня. Дайте телеграмму. Хоть только – живы или нет мои дети… Мне немного осталось жить, хоть умереть-то, зная, что́ с моими детьми, живы ли они… Господи, мучиться здесь, в каторге, не зная… Может быть, померли… И никогда не узнаю, не у кого спросить, некому сказать… «Рокамболя в юбке» больше не было. Передо мной рыдала старушка-мать о своих несчастных детях. Слезы, смешиваясь с румянами, грязными ручьями текли по ее сморщенным щекам. Полуляхов Убийство семьи Арцимовичей в Луганске – одно из страшнейших преступлений последнего времени. С целью грабежа были убиты: член судебной палаты Арцимович, его жена, их сын, восьмилетний мальчик, дворник и кухарка. Меня предупредили, что убийца Полуляхов производит «удивительно симпатичное впечатление», и все-таки я никогда не испытывал такого сильного потрясения, как при виде Полуляхова. – Полуляхова из кандальной привели! – доложил надзиратель. – Пусть войдет. Я сделал несколько шагов к двери, навстречу «знаменитому» убийце, и отступил. В дверях появился среднего роста молодой человек, с каштановыми волосами, небольшой бородкой, с отпечатком врожденного изящества, даже под арестантским платьем, с коричневыми, удивительно красивыми глазами. Я никогда не видывал более мягких, более добрых глаз. – Вы… Полуляхов? – с невольным удивлением спросил я. – Я-с! – отвечал он с поклоном. Голос у него такой же мягкий, приятный, бархатистый, добрый и кроткий. Такой же чарующий, как и глаза. В его походке, мягкой, эластичной, есть что-то кошачье. Полуляхов принадлежит к числу «настоящих убийц», расовых, породистых, которых очень мало даже на Сахалине. Это «настоящие убийцы» среди людей, это тигры среди зверей. Мы много и подолгу беседовали потом с Полуляховым, и я никак не мог отделаться от чувства невольного расположения, которое вселял во мне этот человек. Мне вспомнился один владивостокский офицер, привязавшийся к пойманному тигренку, державший его при себе, как кошку, и плакавший горькими слезами, когда тигр вырос и его пришлось застрелить. Голос Полуляхова льется в душу, его глаза очаровывают