— Если мы не можем оставаться на месте и не можем отступать, ибо это наш противник сейчас явно проигрывает данный бой, остаётся лишь одно! — напустив на себя максимально спокойный вид, я постарался говорить без дрожи в голосе. — Идти в атаку самим! Ведь, если мы смешаемся с японской пехотой, по нам, надеюсь, хотя бы перестанет бить их артиллерия.

Не могу сказать, что предложенная мною идея оказалась гениальной. Но это было, блин, хоть что-то! Иных-то мыслей высказано никем не было. Потому, спустя ещё три близких разрыва фугасов, комроты отдал мне приказ потихоньку выдвигаться в атаку.

Потихоньку — чтобы наш манёвр смогли заметить с соседних машин и вовремя его повторить. В одиночку-то мы уж точно ничего не смогли бы поделать с противостоящими нам силами. Тут кровь из носа требовалось увлечь за собой все застывшие на дороге броневики.

Что мы, собственно говоря, и сделали.

Если поначалу наш броневик выглядел в чистом поле, как героически идущий на верную смерть миноносец, что в одиночку кинулся на колонну вражеских крейсеров, то спустя минуты две-три слева и справа от нас уже точно так же тряслись на многочисленных ухабах линейные броневики роты.

— Вот ведь, чёртовы направления! — выругался я после того, как руль в очередной раз попытался вырваться из моих рук.

Уж не знаю, что именно выращивали местные жители на данном конкретном поле, но по своей форме оно напоминало поверхность стиральной доски. Очень такой большой и очень рельефной стиральной доски.

Наш броневик, как и все соседние тоже, то и дело подпрыгивал кормой, словно бьющий кого-то задними копытами горный козлик, отчего перед глазами всё ходило ходуном не только у меня, но и у брата. Да и вообще у всех членов экипажей всех броневиков.

Иными словами говоря, вести стрельбу в такой ситуации оказалось попросту невозможно и потому в удирающую от нас японскую пехоту мы просто въехали на скорости, словно в стаю деревенских курей, что не сочли для себя возможным освободить дорогу для машины.

— Бум! Простите! Бум! Извините! Бум! Я почти не специально! — тараня всех тех японских солдат, кто находился чётко по линии моего движения, продолжал мчать я вперед со скоростью аж в 25 верст в час ровно до тех пор, пока мы не оказались в самой гуще живой силы противника. И вот уже здесь я вдарил по тормозам, предоставляя дальнейшую возможность отличиться башенным стрелкам.

— Ду-ду! Ду-ду! Ду-ду-ду-ду-ду! — заговорил вскоре пулемёт нашей машины, своим грохотом скрывая от слуха комроты все те ругательства, что активно шипел брат в мой адрес. Видать, ему моя идея продолжить уничтожение противника практически изнутри их строя не пришлась по душе.