— Отче наш, Иже еси на небесах!… — А это уже в который раз за последние сутки шептал себе под нос молитву Михаил Александрович, которому, точно так же, как и мне, большую часть времени приходилось быть лишь сторонним наблюдателем. Ведь, ни вести огонь самому, ни руководить своей ротой он прямо сейчас возможностью не располагал никакой. Только и оставалось, что сидеть на попе ровно, да бояться, пока пулемётчики делали своё дело.

Чего бояться? Так того, что патроны у нас все выйдут прежде, чем закончится противник. Или того, что столь активной пальбы не выдержат пулемётные стволы, даже не смотря на кусачий мороз, что правил балом за бортом броневика. Всё же у нас у всех в башнях стояли не станковые Максимы, а куда более лёгкие ручники Мосина, которые не предназначались для ведения столь массированного и продолжительного огня.

— Бум! Кхр-р-р-р! — весьма неожиданно что-то рвануло рядом с нами, и нечто стальное донельзя противно скрежетнуло по броне машины, вслед за чем последовали звуки ритмичных ударов. — Цзон! Цзон! Цзон!

— Это что такое? — повернувшись ко мне, поинтересовался Михаил Александрович, с которым мы вместе синхронно вздрогнули и вжали головы в плечи.

Сие, конечно, являлось нонсенсом — подобное обращение офицера, командира роты, к какому-то там нижнему чину вроде меня, но ему банально более не к кому было обращаться в этот момент. Так что чисто по-человечески его можно было понять и простить. Мне и самому тут уже было не до сохранения субординации.

— Могу лишь предположить, что по нам начали бить фугасными снарядами, — едва заметно пожав плечами, выдал я наиболее вероятный вариант происхождения новых для нас звуков.

— Бум! Цзон! Цзон! Цзон! — вновь рвануло где-то рядом с нами и по броне принялись стучать стальные осколки.

— Я, конечно, не великий тактик. Но если мы продолжим оставаться на месте, по нам, рано или поздно пристреляются, после чего разобьют все наши машины в лохмотья, — видя, что наш ротный совершенно растерялся и не понимает, что дальше делать, выдал я вдогонку. — На поражение снарядами наша броня уж точно не рассчитана.

— И? Что вы предлагаете? — явно ухватился за «протянутую мною соломку» брат царя. Вот прямо видно было, что человек ещё совершенно не готов руководить людьми в подобной обстановке.

Личной-то храбрости у него при этом более чем хватало, хоть и подрагивал он временами, как и я сам. А вот решимости взять на себя ответственность за выживание всего подразделения в совершенно незнакомой и критической ситуации покуда не имелось в должной мере.