– Мы сейчас и попытались.

– Зачатие у нас – дело не такое легкое, как у вас – у людей, – кротко сказал Мунтадир. – От одного раза в месяц не родится наследник, которого все так ждут.

«Наследник, которого все так ждут». Даже Нари, которая гордилась своим прагматизмом, которая знала, что характер их отношений целиком и полностью построен на сделке, не могла вынести такое откровенное напоминание о ее малозначимости.

– Я Бану Нахида Дэвабада, а не какая-нибудь племенная кобыла, – резко сказала она. – Можешь верить, можешь не верить, но у меня иногда есть и другие обязанности.

– Я знаю, Нари. Верь или не верь, но и я испытываю подобные чувства. – Мунтадир провел рукой по волосам. – Можно мне откровенно?

– Даже представить себе не могу, что может быть что-то более откровенное.

Эти слова вызвали у него подобие улыбки.

– Справедливо. Ну да ладно… Ничего не могу с собой поделать, но чувствую, что каждый раз, когда мы… пытаемся добиться истинной цели нашего брака, ты с каждым разом становишься все более отстраненной. Я не могу понять. Вначале мы еще разговаривали. Мы пытались. А теперь я не могу добиться от тебя ни одного неколючего слова.

Его слова ошеломили ее, как и тот факт, что они справедливы. В начале их супружества Мунтадир откровенно ухаживал за ней. Да, супружеских отношений между ними не было, но он настаивал на том, чтобы они делили кровать, хотя этот дележ и сводился к тому, что он за чашей вина пересказывал ей дворцовые сплетни. И, как это ни странно, Нари даже начала получать удовольствие от такого странного окончания своего дня. Их ночи, проведенные вместе, отвлекали ее от лазарета, а сплетни, доходившие до нее через Мунтадира, часто оказывались полезными, заполняли пробелы в ее политических знаниях. Мунтадир был неплохим рассказчиком, и Нари нередко не могла сдержаться – смеялась над нелепыми скандалами, происходившими между поэтами, которые наводили порчу на соперников, над знатными персонами с торговой жилкой, которых надували, продавая им мантии-невидимки, неминуемо терявшие свои свойства, когда их владельцев обнаруживали в кроватях джиннов, не связанных с ними супружескими узами.

Это было ухаживание, имевшее очевидную цель, и Мунтадир никогда не скрывал своих намерений. Он не спешил – массировал ее руки после тяжелой операции, потом переходил на шею, потом на икры. А тем временем слухи и нелицеприятные замечания становились невыносимыми; король заменил персонал в его и ее покоях, и теперь их слуги явно докладывали королю обо всех интимных подробностях их супружеской жизни. Или об отсутствии таковых. И вот год спустя после их свадьбы смесь любопытства, усталости и давления, подкрепленная немалой чашей вина, взяла верх над ней. Нари притушила огни, закрыла глаза и хрипловатым голосом сказала Мунтадиру, чтобы делал свое дело.