Мишмиш отбежал от нее, чтобы потыкаться носом в вещи Али.

– Не думаю, что он сегодня принес тебе какой-нибудь фрукт, Мишмиш. Мы незваные гости. – Нари скинула с ног туфли, сбросила шаль, кинула на землю сумочку и подошла к воде. – Ализейд, ты вовсе не такой хитрец, каким себя считаешь! – прокричала она над водной гладью. – Тебе не спрятаться от этого дня.

Ответа не последовало. Возможно, Али плавал где-то за поворотом реки, а мог плавать в каком-нибудь океане по другую сторону мира. Но Нари уже знала: он, казалось, чувствует, когда она входит в реку, а поэтому сделала шаг в воду, раздвигая руками тростник. Тростник подрагивал, когда она прикасалась к нему, щекотал ей все тело от икр. Вода была такой прозрачной, что она видела поблескивающую гальку на дне и поросшие мхом камни. То здесь, то там видела сверкающую чешую Тиамат, принесенную из озера. Али выкидывал эту чешую в кусты, когда она находила. «Тиамат не хранитель реки, – упрямо говорил он, и голос его становился похожим на голос Собека. – Это место ей не принадлежит».

Это место принадлежало Али так же, как Дэвабад принадлежал Нари. Она с Али несколько раз пыталась обнаружить истоки этой реки, они пользовались своими магическими способностями, бродя по местности и исследуя границы их измененного мира, но истоков так и не нашли. Они всегда оказывались в той самой точке леса, откуда начинали свои поиски, словно само творение напоминало им о том, что их знание имеет свои пределы.

Нари зашла в воду чуть поглубже, спугнула косячок крохотных серебряных рыбок с плавниками в голубую полоску. Она остановилась, когда вода почти дошла ей до колена, подняла лицо к проникающему сюда сквозь кроны деревьев солнцу, чтобы насладиться редким мгновением покоя. Нари прежде любила купаться, невзирая на то что это занятие считалось неподходящим для благородной девицы, а позднее – совершенно не дэвским. Ей нравилось ощущение невесомости, сопутствующее плаванию, нравилась тишина под водой. В худшие ее годы в Дэвабаде она нередко запиралась в хамаме, чтобы поплакать и поплавать в бассейне в одиночестве, с закрытыми глазами, воображая себя совсем в другом месте.

Но плавание было увлечением, которого ее лишила Кандиша, когда пыталась утопить Нари в Ниле. С тех пор Нари даже в таз голову не могла окунуть, не говоря уже о плавании в реке в период «бешеной юности». Ее новая водобоязнь была унизительной слабостью, которую она презирала и от которой, казалось, никак не могла избавиться.

И все же… вода в этот день была такой спокойной, течение едва ласкало ее кожу. Да господи боже мой, ведь Нари была Бану Нахида. Она могла сражаться с пери, ифритами, со своей кровожадной тетушкой. Несомненно, она может преодолеть и эту свою слабость.