Джамшид не удержался и спросил:

– И вы часто так делаете?

– Как? Хожу тайком по моему городу? – Мунтадир подмигнул ему, его стальные глаза посверкивали в свете ламп цветного стекла, стоящих в ряд вдоль улицы. – Обычно меня сопровождает куда как больше спутников. И оружия у них гораздо больше, а это затрудняет хождение тайком. – Он взял Джамшида под руку, притянул к себе. – Но хотя бы раз забавно прогуляться инкогнито. Ведь никто и представить себе не может, что эмир Кахтани будет шляться по улицам в сопровождении одного дэва, правда?

В животе Джамшида снова возникло напряжение.

– Я должен напомнить вам, что мое боевое обучение продолжалось меньше года. «А напоминать тебе, что единственное оружие при мне в настоящий момент – крохотный нож, я не буду».

Мунтадир похлопал его по руке:

– Тем круче испытание для нас обоих.

Джамшида эти слова должны были бы встревожить, но, когда они вдвоем под ручку, словно обычные граждане на вечерней прогулке, перешли в многолюдное торговое сердце Тохаристанского квартала, поводов для огорчений у них больше не было. Джамшид прожил в Дэвабаде больше десяти лет, но его знакомство с городом было довольно ограниченным. Смесь оправданных страхов и предрассудков держали большинство дэвов в пределах их квартала, не позволяли им смешиваться с другими племенами джиннов, не говоря уже о шафитах. И мир Джамшида вращался вокруг Храма, а большинство его связей были с другими представителями благородных кровей. Вечера в сверкающем районе Тохаристан – в обществе еще более космополитичного принца – были новым бодрящим опытом.

– Не могу поверить, что никогда прежде не был здесь, – заметил Джамшид, вдыхая запах жженого сахара от нанизанных на шампур огненно-красных кондитерских изделий, продаваемых в палатке, видневшейся впереди.

– Ты никогда не был в районе Тохаристан? – спросил Мунтадир и рассмеялся, увидев кивок Джамшида. – Значит, ты не шутил, когда сказал, что твой отец проявлял чрезмерную заботу о тебе.

– Меня удивляет, что ваш отец не проявляет о вас еще большую забо… – Но, не успев еще произнести эти слова, Джамшид пожалел о сказанном. Он чувствовал, что не умеет сдерживаться в присутствии Мунтадира, словно эмир не мог в один миг убить его самого и уничтожить его семью. Он поспешил извиниться: – Простите меня. Я не…

Мунтадир, слегка пошатнувшись, отмахнулся от него:

– Не за что тебя прощать. Мой отец придерживается другого представления о заботах.

– И что это значит?

– Это значит, что если я проявлю слабость, то это будет опаснее как для Дэвабада, так и для меня. – Мунтадир встретился с ним взглядом. На его лице, отчасти прикрытом, появилось подобие улыбки. – Если бы отец продавил свои пожелания, то я бы провел детство в Ам-Гезире, в разлуке с родней и сражаясь с заххаками.