– Я в порядке. Правда. Я говорю… сейчас я вижу трех тебя, и вы танцуете со звездами, но я в точке, в которой только одного могу признать реальностью. Мне нужно поспать. – Вид у него все еще был немного ошарашенный. – Ты прекрасно смотришься в звездном свете.

В серых глазах Джамшида застыло недоумение. Если бы это был кто-то другой, если бы обстоятельства были другими, Джамшид бы так не переживал. Но Мунтадир не был простым джинном. Он был принцем. Эмиром. И не только эмиром; он явно пребывал в состоянии опьянения и потому Джамшид заставил себя замереть.

– Мы не лучшая компания для тебя, – тихо проговорил Мунтадир.

Джамшид вздохнул:

– Ч-что?

Мунтадир сжал его плечо, и Джамшид теперь был готов поклясться, что по-настоящему видел звезды.

– ТЫ БЫЛ БЫ В БОЛЬШЕЙ БЕЗОПАСНОСТИ В ХРАМЕ. Это место, этот дворец – он пожирает людей изнутри. Он забирает все доброе и незлобивое, что есть в твоем сердце, и превращает его в камень. – Мунтадир уронил руку. – А ты… ты хороший, ты идеалист, и дворец тебя уничтожит.

В остекленевших глазах Мунтадира появился искренний испуг. И хотя предупреждение такого рода из уст одной из самых коварных и влиятельных персон Дэвабада должно было бы напугать Джамшида, он не почувствовал ни малейшего страха.

Не почувствовал, пока не присел на корточки и не взглянул на противоположную стену. Комната Мунтадира утопала в роскоши и поражала запредельной расточительностью, своими ткаными коврами такой толщины и мягкости, что ноги в них утопали, рисованными пейзажами на шелке, закрывавшем стены, перегородками розового дерева такой удивительно тонкой резьбы, что возникало впечатление, будто ты в саду. Комната эта занимала центральное положение в древнем дворце, а с ее балкона открывался вид как на город, так и на глубокое озеро, окружавшее его. Все здесь явно всегда принадлежало одной из самых высоких персон в дворцовой иерархии.

И Джамшид знал это, потому что на стене напротив него он видел выцветшие остатки фрески, изображавшей круг ревущих шеду. Шеду были знаком блаженных Нахид, давно уже мертвых. Крылатые львы, до сих пор символически охранявшие Дэвский квартал у тяжелых ворот, которые содержались его соплеменниками в чистоте и регулярно смазывались на тот случай, если понадобится закрыть их от остального города.

«Ты для них всегда будешь в первую очередь дэвом». Его отец выкрикивал эти слова до посинения, когда, вернувшись из Зариаспы, узнал, что его сын поменял священнические одеяния на место в армии Кахтани. «Ты это понимаешь? Все, что ты сделаешь, служа им, будет переноситься на нас, каждая твоя ошибка будет нести угрозу нам».