Но теперь здесь не было Бану Нахиды. Только Джамшид наедине с Мунтадиром в призрачном полуночном саду, и маска профессионала, за которую он цеплялся с таким отчаянием, в конечном счете упала с его лица.

– Почему ты был у Ханзады? – спросил он.

Мунтадир выругался – он случайно сбросил одну из сандалий с ноги Али.

– Что?

– У Ханзады? – не отставал Джамшид, ненавидя ревнивую нотку в своем голосе. – Почему ты был там? Мы должны были встретиться, после того как ты закончишь наблюдение за звездами, помнишь? Почему я, по-твоему, был на крыше?

Мунтадир вздохнул.

– И ты всерьез задаешь мне эти вопросы? Сейчас? – спросил он, кивая на бесчувственное тело брата в их руках.

– Да, всерьез. Чтобы у тебя было меньше времени сочинить ложь.

Мунтадир остановился, и взгляд, которым он смерил Джамшида, был королевским взглядом. Это был тот Мунтадир, который мог соблазнить бизнес-конкурента на глазах спокойно наблюдающего за этим Джамшида и отдать приказ заточить в тюрьму писателя дэва, который непочтительно отозвался о Гассане.

– Понизь голос, – прошипел он. – А то нас поймают.

Джамшиду пришлось прикусить язык, и он сделал то, что приказал ему эмир, и помалкивал, пока они шли до покоев Ализейда. Канал в этой части сада был шире, он упирался в каменные стены, после чего поднимался реверсивным водопадом. Зрелище было необычное, и, будь у Джамшида время, он остановился бы, чтобы восхититься им. Хотя Дэвабадский дворец пугал большинство людей своим кровавым прошлым и непредсказуемым мстительным колдовством, Джамшиду это место казалось очаровательным. Он словно входил на страницы книги и видел сюжеты, оживавшие перед его глазами.

Но сейчас он делал только то, что ему было сказано. Он убедился, что покои Али пусты, что там нет никаких ассасинов, после чего они вдвоем занесли Ализейда внутрь. Младший принц пока еще не пошевелился, а, судя по запаху опия в его дыхании – Бану Нари явно серьезно относилась к вопросу снятия боли, – в сознание он должен был прийти еще не скоро.

Они осторожно положили его на кровать. Мунтадир вызвал пламя в одной руке, потом поднял рубашку на брате, чтобы проверить бинты. Джамшид молча наблюдал, как его эмир снимает сандалии с Ализейда, накрывает брата легкой простыней. Ализейд пробормотал что-то в своем сне, а Мунтадир поцеловал его в лоб.

– Ты меня когда-нибудь доконаешь, идиот.

– Да, – ровным голосом сказал Джамшид. – Некоторые твои последователи именно так и думают.

Мунтадир еще раз смерил его рассерженным взглядом, потом поднялся на ноги.

– Идем. – Они вышли из спальни Ализейда, Мунтадир плотно закрыл дверь, после чего указал Джамшиду на подушку. – Садись.