Джамшид скрежетал зубами, слыша команды эмира, но сел. Мунтадир налил две чашки воды из графина, и Джамшид отметил, что руки эмира дрожат. Он мог вести себя так, что все у него под контролем, но Джамшид умел читать его эмоции не хуже, чем Мунтадир умел их скрывать.

Мунтадир волновался.

Джамшид тоже.

– А сказать твоему отцу о том, что случилось, мы не должны? Это безумие. Ассасин потрошит твоего брата, а ты не зовешь на помощь гвардию? А что, если там есть еще убийцы. Они теперь могут прийти за тобой!

Мунтадир поставил одну из чашек перед собой.

– Ассасин был шафитом, верно? Ты уверен? – спросил он, игнорируя вопрос Джамшида.

– Уверен. – Джамшид раскрыл куртку, которую украл, чтобы скрыть залитый красной кровью мундир. – Можешь мне верить.

– И Али сказал тебе, чтобы ты избавился от этого шафита? И чтобы никто, кроме Нари, не знал о его ране?

– Да.

– Черт. – Мунтадир откинулся назад, вид у него был еще более изможденный, чем прежде.

– Ты имеешь представление, кто бы это мог быть? Похоже… Мунтадир, похоже, это что-то личное. Настоящий ассасин действовал бы быстрее и успел бы уйти. Кто бы то ни был, он хотел причинить как можно больше боли. Твоему брату повезло – он остался жив.

Мунтадир побледнел:

– Но ассасин убит? Ты в этом уверен?

«Глаз Сулеймана, я надеюсь, что так». Джамшид подавил дрожь, которая обуяла его, когда он заставил себя вспомнить подробности. Хриплый голос Ализейда и его приказ, а потом тошнотворный всплеск, когда тело ассасина упало в воду далекого озера. Был ли убийца в этот момент уже мертв?

Или же Джамшид отправил его на еще более лютую смерть?

От этого вопроса ему становилось нехорошо. Но он был солдатом, и на это он и подписывался, разве нет? На защиту королевской семьи и обязанность убивать всех, кто будет грозить ее членам?

«Но разве ты хочешь быть тем, кем ты стал? Убийцей?»

– Джамшид? – озабоченным голосом проговорил Мунтадир. Он разволновался то ли из-за Джамшида, то ли из-за неясностей, и Джамшид не был уверен, что хочет это узнать.

Он откашлялся.

– Твой брат проломил ассасину голову, перерезал ему горло линзой от телескопа, а потом приказал мне сбросить тело в озеро. – Джамшид выдержал взгляд эмира. – Ассасин мертв. Я в этом уверен. А теперь скажи мне, что происходит.

Лицо Мунтадира мгновенно окаменело.

– Это семейное дело. Ничего такого, с чем я бы не мог справиться сам.

– Вот только ты уже не справился, – сказал Джамшид, чувствуя, как в нем нарастает злость. – Моя Бану Нахида справилась. И если у нее будут неприятности…

– Не будут. Даю тебе мое слово. Ни тебе, ни Нари в связи с этим делом ничто не грозит. Если мой отец пронюхает что-то, я прикрою вас обоих.