— Помню, Кирилл.

— А Сторожев… Сторожев теперь знает, что у Полины есть наш интерес, и что её алгоритм — это причина, по которой мы купили холдинг. Сторожев пойдёт через неё. Сторожев в среду или четверг — на этой неделе — выйдет к ней сам. Он ей всё расскажет. Артём, онвсё ей расскажет — и про наш план, и про охрану, и про то, что ты её знал по имени за три месяца до парковки. У него на это есть мотив. И он не остановится.

— Я знаю, Кирилл.

— Артём. Скажи. Ей. Сам. Сегодня.

— Я скажу.

— Когда.

— После презентации. Сегодня вечером. У меня. Я ей скажу всё.

— Артём, ты три раза говорил «вечером».

— Кирилл, я серьёзно.

Кирилл помолчал.

— Хорошо. Я тебе верю. В последний раз.

— Спасибо, Кирилл.

— Не за что. И, Артём.

— Что?

— Помни. Ты её любишь. Я это вижу. Игорь это видит. Я не знаю, что с этой любовью у тебя в голове, и я не знаю, выживет ли она после твоего сегодняшнего разговора. Но если она выживет — это будет потому, что ты сегодня скажешь сам. Если она не выживет — это будет потому, что ты опоздал на неделю.

— Я понял.

* * *

Я не помню, как я отошла от двери.

Нет, физически я шла. Мои ноги работали. Я делала шаги. Я не споткнулась, я не упала, я не издала ни одного звука. Я была тихая. Я была невидимая. Я была — функция, не человек.

Я зашла в свой кабинет.

Соня ещё не пришла. Дима — тоже. Никого в моём кабинете не было. Только мой ноутбук на столе и моя серая мышка.

Я взяла ноутбук.

Я положила его в сумку.

Я повернулась к двери.

Я вышла.

По коридору. Мимо переговорной — я её обошла другим путём, через зону кухни и через запасной выход. Они меня не видели. Они продолжали говорить — я слышала Кирилла через стекло, но слов уже не разбирала, и слава богу, потому что больше слов я бы в эту минуту не выдержала.

Я вышла к лифтам.

Я нажала кнопку.

Лифт открылся.

Я вошла.

Я нажала первый этаж. Лифт пошёл вниз.

В лифте — зеркало.

В зеркале — женщина.

Я её не сразу узнала.

У женщины — белая блузка, чёрные брюки, распущенные волосы, без макияжа. У женщины лицо, на котором ничего нет. Не печаль, не злость, не шок. Просто нет лица. Глаза смотрят, но в них нет ни одной эмоции, потому что эмоции в эту секунду все одновременно отключились.

Я смотрела на эту женщину.

Я в эту секунду подумала ровно одну вещь:

Это, оказывается, я.

* * *

Лифт открылся на парковке.

Я дошла до моей машины. Я открыла дверь. Я села. Я закрыла дверь.

Я не завела двигатель.

Я сидела.

Я держала руки на руле.

У меня в голове крутилась одна фраза. Не Артёма. Не Кирилла. Моя собственная.

Мы её под себя купили вместе с компанией.

Это, я хочу подчеркнуть, была фразаКирилла . Но я её в эту секунду в моей голове повторяла своим голосом. Это, я подозреваю, был защитный механизм — мне былолегче воспринимать эту фразу как мою, потому что если она была не моя, она была кого-то из них, и тогда я должна была вспомнить лицо этого человека, а лицо этого человека я в этой секунду вспоминать не могла.