Он повернулся ко мне.

— Я просто хочу, чтобы все, кого Полина любит, знали: я никуда не уйду. Это не обещание. Обещания дают те, кто сомневается. Я не сомневаюсь. Это — факт. Я его при всех констатирую, потому что раньше я бы такое сказал только наедине, а наедине — это уже не считается. Считается, когда при свидетелях и не можешь забрать слова обратно.

За столом было тихо.

У папы — я первый раз в жизни это видела — у папы заблестели глаза. Папа очень быстро взял свою рюмку, чтобы это спрятать, и сказал чуть громче, чем надо:

— Татьяна. Это надозапить .

Мама не двинулась. Мама смотрела на Артёма, и у неё по щеке шло, и она этого не прятала.

Ева очень тихо, одними губами, сказала мне через стол: «Вот это уровень, Беляев, учись» — и Кирилл, сидевший рядом, кажется, это услышал, потому что закашлялся.

Антон встал, обошёл стол, и молча, по-мужски, обнял Артёма за плечи. Это у моего брата высшая форма. Он это сделал ровно один раз в жизни до — на похоронах деда.

А я сидела и смотрела на Артёма.

И думала одну вещь — не вслух, только внутри, для себя.

За десять лет работы у меня было примерно двести алгоритмов. У всех был ясный вход, ясный выход и предсказуемое поведение. А этот человек — я его встретила, возненавидела, облила кофе, поссорилась, поцеловала, ушла в гневе, вернулась с дрожащими руками. Я его до сих пор не дописала. Я его, наверное, никогда не допишу — у меня каждый день новые строки. Самый сложный код в моей жизни. Мойсеверный код .

Я ему этого не сказала. Я решила оставить это себе.

Вечер закончился поздно.

Мама собрала нам с собой два пакета еды и отдельной банкой — крыжовенное варенье, которое я не просила. Папа обнял Артёма крепче, чем когда-либо. Антон пожал ему руку и сказал «брат». Ева, уходя, на секунду задержалась у Кирилла, что-то ему сказала на ухо, отчего у Кирилла стало совершенно счастливое и совершенно растерянное лицо, и ушла, не оборачиваясь. Игорь молча кивнул всем и сунул телефон в карман куртки в коридоре.

Барсик в перевозке отказывался ехать в Москву, и его пришлось уговаривать тремя кусочками сыра.

Это, я думаю, и есть тот момент, в котором заканчиваются книги. Не в большом признании. А в кусочках сыра для рыжего восьмикилограммового кота, у которого по поводу человеческих отношений всегда было собственное мнение.

В Москву Барсик в итоге поехал.

Впереди у нас была квартира на Пресне. Артём с его серыми глазами. Я с моими открытыми чужими историями и одним своим тихим секретом, который я даже Еве пока не рассказала.

Полгода счастья позади. Неизвестное количество впереди.