Артём заказал мне пасту («ты, я заметил, любишь пасту»), себе стейк, бутылку красного, шоколадный мусс, фрукты, кофе, и почему-то банку оливок. Я не уточняю, зачем оливки. Я в эту минуту любила Артёма так сильно, что я не задавала вопросов.

Через двадцать минут пришёл официант.

Я в эту секунду была в халате. Артём в брюках и в расстёгнутой рубашке. Официант — молодой парень — посмотрел на нас, понял, что в этом номере происходит, и был совершенно профессионален. Я ему за это была благодарна.

Мы поели.

Мы говорили обо всём и ни о чём. Я рассказала ему про Барсика. Он мне про мать (один раз; коротко; видно было, что это для него до сих пор сложная тема). Я рассказала про папу. Он про шрам на боку (короткая история, на которую я до конца не дослушала, потому что было больно слышать).

Это был первый нормальный разговор в моей жизни с этим мужчиной.

И в эту секунду я понимала — это, наверное, не последний.

* * *

После ужина мы пили вино.

Мы пили вино около окна. Я в халате. Он без рубашки. На улице синий питерский вечер. На окне отражения нашего номера.

Я допила свой бокал.

Я повернулась к Артёму.

Я очень спокойно сказала:

— Артём.

— Что?

— А теперь — не медленно.

Артём моргнул.

А потом — впервые с шести часов вечера — у него в серых глазах что-то очень коротковспыхнуло .

— Уверена?

— Уверена.

Артём поставил свой бокал.

Артём подошёл ко мне.

Артём — не глядя в глаза, без всяких предисловий — взял меня за бёдра, и буквальноподнял . Я уточняю — поднял, как поднимают женщину, когда хотят, чтобы она оказалась там, где её хочет видеть мужчина.

Меня в эту секунду прижало к стене.

Стена была холодная. Спина моя — холодная. Артём — горячий.

Я обвила его ногами за талию.

Халат соскользнул с моих плеч.

Артём вошёл в меня — не медленно, не аккуратно, как полчаса назад в кровати. Резко.Полно . С тем мужским стоном в моё ухо, который означал, что он две недели держался, потом полчаса делал вид, что он держится медленно, и сейчас наконец отпустил все ограничения.

Я закричала.

Я не помню, что я кричала. Я подозреваю, что часть слов, которые я кричала, были по-русски. Часть — на каких-то посторонних языках. И часть — была не слова, а просто звуки.

Артём двигался жёстко. Глубоко. С тем темпом, который не оставляет времени на мысли. С той амплитудой, которая выбивала из моей головы все мысли.

Да у меня и не было мыслей.

У меня было одно ощущение — стена за спиной, мужчина впереди, тёплое дыхание у моего уха, и собственное тело, которое в эту секунду в его руках работало так, как оно никогда в моей жизни ни с кем не работало.