В какой-то момент я попыталась отвернуть голову — не для того, чтобы не смотреть, а просто потому что у меня глаза сами закрывались, и мне хотелось уткнуться в его шею и простобыть .

Артём этого не позволил.

Артём очень спокойно, не сбиваясь с ритма, перехватил мой подбородок одной рукой и развернул моё лицо обратно к себе.

— Не отворачивайся.

Я открыла глаза.

Он смотрел на меня. Серые глаза в полусантиметре от моих.

— Смотри на меня. До конца.

Я смотрела.

Я не отрывала глаз ни на секунду — и от этого, я думаю, былохуже , чем если бы я их закрыла. Потому что в эту секунду, когда мы оба смотрели друг другу в глаза, и его тело входило в моё с тем темпом, с которым тело входит в тело, когда мужчина больше не сдерживается — у меня внутри одно за другим перестало работать всё, и осталось только это. Его серые глаза в полусантиметре. Моё дыхание на его губах. Его дыхание на моих.

А потом — за несколько секунд до того, как я кончила — Артём наклонился к моему уху и сказал, очень тихо, тем самым низким голосом, в котором не осталось ни одной формальной интонации:

— Сейчас.

— Что.

— Кончи. Сейчас. Для меня.

Я кончила третий раз за этот вечер, туго сжимая его внутри.

Артём почти сразу за мной с глухим стоном в мою шею. С тем дыханием, которое мне в эту секунду было важнее, чем мой собственный пульс.

Мы стояли у стены.

Я обвитая вокруг него. Он держал меня под бёдра. Никто из нас не двигался ни секунды. Просто — дышали.

А потом он очень тихо сказал в мою шею:

— Я тебя люблю.

* * *

Я очень-очень спокойно закрыла глаза.

Я хочу зафиксировать одну вещь.

В моей жизни мне говорили «Я тебя люблю» четыре раза. Один раз — в институте, парень, имя которого я уже забыла. Один раз — Никита, ему было двадцать один, он говорил по привычке. Один раз — мой бывший шеф в Москве (это была пьяная история, я её не считаю в общую статистику). И один раз — Лука Бенедетти в Берлине, на корпоративе, в виде шутки на ломаном русском.

Артём былпятый .

И впервые в моей жизни это было сказанопо-настоящему .

Без вопросительной интонации. Без проверки на реакцию. Без надежды, что я скажу в ответ то же самое. Просто констатация. У мужчины внутри есть факт, и мужчина этот факт назвал.

Я открыла глаза.

Я посмотрела на Артёма.

Серые. Тёмные. Глубокие.

— Артём.

— Не надо.

— Что не надо?

— Не надо отвечать. Я тебе это не для того сказал, чтобы ты ответила. Я тебе это сказал, потому что я устал держать это внутри. Ты можешь промолчать.

— Я тебя тоже.

Я не была уверена, что яименно так собиралась это сказать. Я подозревала, что в моём первом ответном признании в любви будут какие-то фанфары, или огни, или какая-то особая интонация.