Сердце ёкнуло, предупреждая об опасности ещё до того, как мозг успел её идентифицировать. Дверь в дом с силой распахнулась, ударившись о стену. Единственная петля не выдержала такого отношения и приказала долго жить, от чего дверь и вовсе упала на пол.

В проёме, заливаемый последними лучами заходящего солнца, стоял Клейн. Его широкое, небритое лицо было искажено привычной презрительной усмешкой. За его спиной маячили две его шестерки.

— Ну что, старичок, вышел прогуля… — начал было Клейн, но, окинув взглядом комнату и не обнаружив Орна, замолчал. Его взгляд упал на меня. Усмешка стала ещё шире и злее. — А, щенок. Один дома? Где твой хозяин?

Я медленно выпрямился, отодвинув котелок от огня. Внутри всё сжалось в тугой, холодный комок, но на лице я старался сохранить невозмутимость.

— Его нет.

— Как же жаль. — язвительно протянул Клейн, переступая порог. Его люди последовали за ним, бесцеремонно заняв и так небольшое пространство дома. — А мы по делу. Слышали, ты сегодня в дозоре был. Геройствовать ходил. Значит, добыча должна быть. Наш долг, мальчик, ещё никто не отменял.

— Добыча? — сделал я удивлённое лицо. — Какая добыча? Нас еле живых оставили. Чуть не поубивало всех.

— Не врёшь? — Клейн прищурился, его маленькие глазки-щёлочки сверлили меня насквозь. — А мне говорили, что вы там целый отряд монстров положили. И твоя доля тебе причитается. И раз ты живёшь с должником, значит, твоя доля — это его долг. Понимаешь? Простая арифметика.

— Я ничего не понимаю. — упрямо повторил я. — Мы еле ноги унесли. Вот, смотри…

Я сделал шаг к своему мешку, что стоял прислонённым к столу. Я нарочно оставил в нём немного щепы — на вид самую жалкую, мелкую, невзрачную. Я развязал верёвку и опрокинул мешок. На пол с сухим шелестом высыпалась куча древесного мусора.

— Вот моя «доля». — сказал я, стараясь, чтобы в голосе звучала обида и разочарование. — Щепки. Потому что я новичок и мне больше ничего не досталось.

Клейн уставился на кучу хлама у своих ног. Его лицо сначала выразило полное недоумение, затем по нему проползла тень сомнения, и, наконец, оно побагровело от чистейшей, неконтролируемой ярости. Он не поверил. Не мог поверить, что кто-то мог быть настолько глуп или несчастлив.

— Что… — он просипел, и его голос стал тихим, страшным. — Что это?

— Щепа. — пожал я плечами. — Для растопки. Хоть печь протопить сможем…

— ГДЕ БРЕВНА⁈ — внезапно рявкнул он так, что стены задрожали. Его кулак с силой обрушился на стол, заставляя дребезжать немытую кружку. Его перекошенное от гнева лицо приблизилось к моему, и я почувствовал запах перегара и пота. — Где настоящая добыча, падаль⁈ Не смей меня обманывать! Я знаю, что вам полагалось! Где они⁈