Орн сидел напротив. Он не спал. Его лицо в свете тусклой лампы казалось ещё более морщинистым и осунувшимся. Он молча смотрел на меня, и в его взгляде читалось не просто ожидание, а томительное знание. Он уже всё понял. Понял по моей застывшей в грязи одежде, по царапинам на руках, по тому, как я дышал — коротко и прерывисто.

— Тяжелый дозор? — тихо спросил он.

Я кивнул, не в силах сразу выговорить слова. Глоток воды из кувшина прочистил горло.

— Монстры… Их было много. Очень. — я начал с самого главного, сбивчиво, рассказывая о бое, о появившейся подмоге, о словах капитана Горста.

Орн слушал, не перебивая. Чем дольше я рассказывал, тем мрачнее становилось его лицо, а пальцы бессознательно теребили край стола. Когда я дошёл до части про уничтоженные порубочные отряды и прорванную границу, он закрыл глаза и тяжело, по-стариковски вздохнул.

— Великий лес проснулся. — прошептал он, и в его голосе звучала не просто тревога, а древний, первобытный ужас. — Я боялся этого. Все боялись этого…

— Что это значит, Орн? — спросил я, чувствуя, как холодный пот выступает на спине.

— Это значит, мальчик, что игры закончились. — старик открыл глаза, и они были полны неприкрытой печали. — Раньше это была борьба за территорию, но теперь… Теперь это борьба на выживание. Лес пошёл в наступление и он не остановится, пока не сметёт всех нас.

Его слова повисли в комнате, густые и тяжёлые, как похоронный звон. Я молчал, переваривая услышанное. Картина будущего, которую рисовало моё воображение, была мрачной и безысходной.

— Но я собрал кое-что. — вдруг вспомнил я, пытаясь найти хоть крупицу надежды и потянулся к мешку. — Мне не нужны были «ценные» материалы и я решил собрать вот это.

Я развязал верёвку и высыпал на стол содержимое мешка. Вернее, его видимую часть, ту, что я не стал отправлять в инвентарь. На грубые доски посыпалась куча щепы разной формы, размера, оттенка. Она покрыла собой половину стола, издавая лёгкий, смолистый аромат.

Орн уставился на эту кучу мусора с немым недоумением. Он посмотрел на щепу, потом на меня, потом снова на щепу.

— И… Это всё? — наконец выдавил он. — Весь твой улов? Вся твоя «доля»? Ты рисковал жизнью ради… Этого?

В его голосе звучало не осуждение, а горькое разочарование, будто я подтвердил его самые худшие опасения насчёт своей неадекватности.

Но я лишь улыбнулся, чувствуя странную уверенность.

— Это не просто щепа, Орн. Это начало. Начало всего, просто поверь мне.

Остаток дня мы провели в работе. Молчаливой, сосредоточенной, почти инстинктивной. Словно наши руки, не верящие в завтрашний день, пытались ухватиться за единственное, что им было знакомо и подконтрольно — за созидание. Я разложил свою добычу по углам, рассортировав её на грубую и мелкую, тёплую и холодную на ощупь. Орн сначала ворчал, что я засоряю его дом хламом, но потом, взяв в руки несколько особенно интересных на вид обломков, притих и задумался. Я видел, как в его глазах загорается тот самый огонёк — огонёк мастера, увидевшего новый материал.