«Чего-чего?!»

Кажется, я изумилась так сильно, что ляпнула это вслух. Рёллан широко улыбнулся — белозубо, тепло, совершенно не по-деловому, и я немедленно уставилась куда-то в сторону стены.

«Не смотреть. Кири, я сказала — не смотреть!»

Рёллан же этого не заметил и, совершенно неприлично наклонившись так, что рыжая прядь почти коснулась моего виска, шепнул в ухо:

— Цуру-дзё — магическое существо с довольно ворчливым характером. Он никого не впускает. — И отпрыгнул, сверкнув смеющимися янтарными глазами.

Я так и уставилась на Рёллана. Это шутка?

— Как замок может кого-то не впускать?

— А вот так.

— Да что за выдумки?!

— Это не выдумки.

— Да вы издеваетесь?

— Не-а.

И с этими словами он куда-то упорхнул (честное слово, только пола синего хаори поднялась в воздух), и мне пришлось натурально бежать за этим… этим… агр-р-р, да на мне же платье! Да как же можно так неуважительно… Да как Хиро-сан вообще сделал помощником это рыжее недоразумение?!

— Рёллан, погодите…

— Тут рядом, давай скорей, пока они не ушли! Скорее, Кири, надо было сразу вас познакомить!

Кто такие «они» и почему они должны были уйти, я поняла лишь тогда, когда с разбегу чуть не врезалась в широкую спину Рёллана. Мы пробежали вдоль внешней стены, потом куда-то свернули, ещё раз, потом ещё — я уже совершенно не понимала, где нахожусь. В стремительно опускающихся сумерках Журавлиная Гавань превратилась в лабиринт из одинаково тёмных стен, арок и каменных ступеней, которые появлялись под ногами совершенно неожиданно. Платье я придерживала обеими руками, дыхание сбилось, и единственным ориентиром служило развевающееся хаори впереди.

Рёллан остановился так резко, что я едва успела затормозить — каблук скользнул по каменному полу, я взмахнула руками и всё-таки устояла. Чудом и исключительно благодаря тому, что платье не позволило сделать шаг шире.

Мы стояли в дверях мастерской.

Помещение было низким и тёплым — в центре горел открытый очаг, над которым висел котёл. Вдоль стен громоздились кирпичи — сырые и обожжённые, стояли деревянные формы для отливки, в углу были сложены бамбуковые леса, рядом — пила с длинными зубьями, долота, молотки с деревянными рукоятями, несколько больших плоских камней для растирания раствора. Пахло глиной, дымом и рисовым отваром.

Все шестеро доедали ужин явно после длинного рабочего дня: руки в известковых разводах, одежда пыльная, у одного на лбу засохшая полоса глины, которую он, судя по всему, даже не заметил. По фигурам разные — трое крепких и широкоплечих, привыкших к тяжёлому труду, ещё двое скорее худощавых, а шестой и вовсе оказался вчерашним подростком.