***

Очередной трудовой день остался за плечами, часть рабочих пошла отдыхать, Хару решил перепроверить леса, а Нацуки — помыть миски для раствора. Солнце клонилось к горизонту, а я устроилась на одном из туфовых блоков, разложила свитки на коленях и принялась рисовать. Блок оказался неожиданно удобным — широкий, с ровной поверхностью, нагретый за день солнцем. Я невольно подумала: а не предложить ли крылатому господину поставить такие вокруг Цуру-дзё? Скамейки из туфа — и красиво, и сидеть приятно. Запишу потом тоже в свиток для Хиро-сана.

Но сейчас — башня.

Я рисовала её со всех ракурсов: и изнутри, и снаружи, и в разрезе. Башня принимала удар иначе, чем стена: высокая и узкая, она при землетрясении качалась как тростник, только тростник гнётся и выпрямляется, а камень — нет. Бамбуковая сетка в кладке здесь была необходима, но недостаточна. Нужно было что-то ещё — что-то, что гасило бы само качание изнутри.

Мы думали об этом с Рёлланом весь последний ужин. Это вообще стало у нас традицией — собираться вечером, раскладывать свитки между пиалами с чаем и устраивать совет двух умов над одной задачей. Он думал вслух, я рисовала, потом менялись: я думала вслух, он задавал вопросы. Странно, но именно в таком порядке у нас всё и получилось.

Вчера вечером мы сидели именно так, и Рёллан сказал:

— Стена гибкая потому, что стены состоят из нескольких слоёв. А башня монолитная изнутри. Что, если сделать ей что-то похожее — но не снаружи, а внутри?

— Столб! — воскликнули мы одновременно и посмотрели друг на друга.

Я этот момент я залюбовалась тем, как заплясали смешинки в его глазах. У меня никогда такого не было, чтобы думать с кем-то над задачей и прийти к такому же решению в один удар сердца.

— Столб внутри башни, — начала я, уже рисуя, — который не стоит на полу, а висит — закреплён на поперечных балках сверху. Башня качается — а столб качается иначе, с другим ритмом. Они мешают друг другу раскачаться по-настоящему. Когда боги смеются, земля начинает дрожать, и волны идут по стенам с отставанием.

— Как маятник, — кивнул Рёллан, придвигаясь ближе, чтобы видеть схему. — Только наоборот. Назовём его синбасиру — сердечный столб.

— А ярусы башни тогда не надо намертво скреплять между собой — можно уложить один на другой через подвижные соединения. Как позвонки в хребте: каждый отдельно, но вместе держат.

Рёллан медленно кивнул. Я уже научилась различать. Так он кивал лишь тогда, когда что-то действительно понимал, а не просто соглашался из вежливости или из-за нехватки времени.

И вот, радуясь непонятно чему, я набрасывала последние эскизы башни, чтобы сегодня за ужином вновь показать Рёллану. Краем глаза я заметила движение в небе. «Хиро-сан возвращается», — решила я мимоходом, не отрываясь от свитка. И лишь спустя малое деление клепсидры вновь посмотрела на небосвод. Дракон уже подлетел к Журавлиной Гавани.