Итак, гремит эпоха светил, ликует бунтующий дух, над белой пеной париков летят перья буревестников нового века, жирные венценосные пингвины плотнее кутаются в горностай своих мантий, цепи клерикального рабства готовы пасть — восторг. И, что важно, выходит Энциклопедия, та самая. Толковый словарь наук, искусств и ремесел.

Это был длительный и многотомный труд множества авторов, которые хотели охватить своим умом всю ойкумену, то есть назвать и описать все, что они знают. А что это значит? Дать имя и описание всему — задача, которую Бог поставил перед Адамом в саду Эдема. Это труд по присвоению человеком мира, ибо, называя то или иное явление, мы определяем ему место в ряду других явлений. Так что Энциклопедия — труд по переприсвоению мира.

И само собой разумеется, что, разбираясь со всем миром, они не могли обойти такое явление, как смерть. И здесь начинается интересное, то, обо что я и споткнулся.

Эти люди, авторы Энциклопедии, в массе своей не были католиками. Не все из них даже были христианами, хотя тут как посмотреть. Но и атеистами они не были. Взгляните, что пишут о религии и Церкви и они сами, и их ученики, тот же Робеспьер: антиклерикализма там — хоть отбавляй, а вот атеизма нет.

Чтение у Дидро

Огюстен Монжин, 1878. The Rijksmuseum

Великий Д’Аламбер и не менее великий Дидро — отцы энциклопедического проекта — склонны укорять церковников за их излишне мрачное отношение к смерти. Смерть естественна, почти всегда легка и несет покой. К чему нагонять лишний мрак? Она отдохновение от трудов, тягот и забот. Они буквально славят «дурманящую сладость смерти». Я, конечно, знал, что в ту эпоху были в моде и римские стоики, и эпикурейцы, и скептики, относившиеся к смерти весьма спокойно. Но то, что пишут европейцы XVIII века, — дальше мысли авторов античных. Это что-то между Римом и «царством сосен и льдами небывалой страны» Бодлера. Но есть там и что-то остросоциальное. Например, некий акцент на том, что смерть — благо для измученного бедняка, которому ярмо феодальное всю шею натерло.

И это первый крупный штрих, точнее, даже не штрих, а первый слой грунта, на который ляжет полотно. Второй слой грунта нанес Руссо. Этот весьма занимательный человек обожал критиковать город и восхвалять деревню — пока сам в деревне долгое время не пожил, после чего начал писать о черствости и тупоумии мужика. Правда, эти его тексты популярностью не пользовались, да и написаны были сильно позже, зато описываемый им пасторальный рай, где живут простые, сильные и честные люди, которым не чета изнеженные горожане, наоборот, понравился многим. Само собой, популярностью эти труды пользовались среди тех, кто их читал, то есть среди завсегдатаев столичных салонов, у которых были очень своеобразные представления (весьма далекие от реальности) о том, как должен выглядеть пасторальный рай.