Ноги у части воинов перекрещены — и тоже не просто так: это символ того, что воин погиб на Святой Земле или по дороге туда. Так, по крайней мере, об этом писал Чарльз Аддисон в 1843 году.

И весь этот символизм — складки платья, образ попираемого Лукавого, положение рук и ног — говорит нам о том, что эффигии — не столько портрет усопшего (хотя мастера стремились к портретному сходству), сколько его икона. В том смысле, что этот идеализированный образ его — не он сам, а то, каким его задумал Господь. И таков он, каким будет в раю, у Престола своего Творца.

Эффигия рыцаря из Сантьяго-де-Компостела

Ок. 1510–1520. Los Angeles County Museum of Art

Но XIV и уж тем более XV век демонстрируют нам абсолютно иное отношение к смерти даже у власть имущих. И выражается оно в совсем других надгробных монументах. Как вы помните, Возрождение было внимательно к человеку и его телесности, но оно было несколько последовательнее нашей эпохи и желало досмотреть комедию жизни до конца. Людей Ренессанса интересовало не только страстное цветение юности и нежность любовного пыла, но и старение, смерть и даже разложение, что мы с вами имели возможность наблюдать впредыдущей главе .

И мы видим уже не иконы-эффигии, но монументы в жанре транзи (от французского transi — «оцепеневший»). Так же, как и эффигии, эти скульптуры изображали людей, лежащих на крышках своих саркофагов. Но это были уже не благочестиво возлежащие, облаченные в парадное платье или доспех покойники, у которых молитвенно сложены руки, а глаза на румяном лице вот-вот готовы открыться, ожидая гласа Божия, пришедшего судить живых и мертвых.

О нет, транзи иллюстрировали смерть и разложение. И делали это весьма бесстыдно. Тела обнажены или покоятся на развернутом саване, срам прикрыт или складкой ткани, или мертвой ладонью, голова безвольно лежит, глазницы впали, беззубый рот открыт, скулы обострились, дряблая кожа сморщилась.

И хорошо, если художник останавливался на этом и живописал достаточно свежего покойника. Но зачастую мастер шел дальше. И вот пред взором современников и потомков предстают разлагающиеся, поедаемые червями останки, в животах которых гнездятся жабы и лягушки, а изо рта выползают черви и змеи.

Но давайте по порядку. Одним из первых, если не самым первым, надгробием в стиле транзи стал погребальный монумент известного французского врача Гийома де Арсиньи. Приставка к его фамилии не говорит в данном случае, что он был из благородной семьи, нет — здесь ее надо читать буквально «из». Он был сыном разбогатевшего земледельца, переехавшего в город. Мальчик родился в 1300 году. А всего через шестнадцать лет выйдет первый в Европе медицинский трактат, посвященный анатомии. Его автором был итальянский врач Мондино де Луцци, первый европеец, публично анатомировавший труп. Не в том смысле, что он на площади это делал, — все процедуры он производил в специальном месте, — но там были студенты-зрители, и прошло это под эгидой научного служения обществу, абсолютно одобряемого Церковью.