И это была революция. С вашего позволения, отвлекусь здесь ненадолго. Дело в том, что это новшество маэстро де Луцци окажет определенное влияние на интересующую нас тему. В XIX столетии студенты медицинских факультетов, испытывая необходимость в свежих трупах для анатомирования, грабили могилы. И не ради золота-брильянтов, которые могли положить в гроб покойному, а ради самого покойного, так как трупов казненных преступников им уже не хватало. Тогда британцы придумали мортсейфы. Это железная решетчатая клетка, закрывающая могильную плиту. Она имеет весьма длинные прутья, которые проходят в саму могилу на глубину бо льшую, чем та, на которой лежит тело. Эти прутья прикрывают гроб с боков и снизу. Студенты не копали саму могилу темной ночью — они рыли подкоп, который начинался за кладбищенской стеной, и так прорывались к нужному месту. И терпели полнейшее разочарование, так как упирались в мортсейф — конструкцию примитивную, но надежную.

Мортсейф

Wikimedia Commons

Устройство мортсейфа, помимо описанного выше, имело еще одну особенность: прутья в некоторых местах проходили сквозь могильную плиту и крепились к ней замком, так что просто снять его, вытащив из земли, не представлялось возможным. Он и так весьма тяжел, а тут еще и плита. Мортсейфы, к слову, не ставились на могилу навсегда. Их задача состояла в том, чтобы охранить свежий труп от происков служителей науки. То есть через полтора месяца его могли установить уже на другую могилу, что чаще всего и происходило. И те образчики этого вида похоронного инвентаря, которые мы видим сейчас, стоят на своих последних могилах — на тех, откуда их уже не стали снимать по причине конца охоты за трупами. На этом позволю себе закончить лирическое отступление.

Вернемся же к мэтру Гийому де Арсиньи. Это был один из знаменитейших врачей своего времени. В 1330 году он стал магистром медицины, но этого ему показалось мало, и он отправился на Восток, так как лучшими врачами в Средние века считались арабы — по причине того, что именно в их руки в свое время попали тексты великих греков и римлян, посвященные медицине. А арабы их немало дополнили.

Мэтр де Арсиньи побывал в Палестине, Египте (ради Александрии, разумеется), в Сирии. А на родину вернулся через Италию. Точнее, через Болонью, где практиковал Мондино де Луцци, умерший всего за четыре года до того, как молодой парижский магистр начал свое путешествие. Вернулся он, само собой разумеется, невероятно знающим. За знанием пришла и общеевропейская известность. Комплименты ему расточает даже великий историограф Столетней войны (раннего ее этапа) Фруассар, автор известных «Хроник». А внимание Фруассара редко опускалось по социальной лестнице ниже баронов. Он во многом был Светонием своего времени и писал историю той войны как историю большого скандала в большом благородном семействе, чем она, по сути, и была.