Здесь трудно увидеть надежду на воскресение, здесь только тело. Но мысль о Творце все же есть, хоть явлена она в духе новой эпохи. На гробнице начертано: «С благодарностью я возвращаю Богу и природе свои элементы». Слов о душе или о грядущем воссоединении тела с душой и о восстановлении бренного состава своего мэтр де Арсиньи не оставил. Не берусь обвинять его в атеизме — ни в коем случае. Ведь и те философы, что введут в оборот принцип etsi Deus non daretur, были добрыми христианами, а принцип этот вводили лишь для удобства научного познания мира как способ отделения богословия от рождающейся науки. Как хорошо известно, всякая область человеческого знания и человеческой практики, появляясь, сначала жестко отделяет себя от всего остального в поиске собственного метода, а уже потом, иногда через века, ищет общие слова и общие темы с другими сферами.

Но можно пойти другим путем и увидеть в этом типе надгробного монумента развитие богословской мысли. Если в эффигиях XIII века мы видим красивые иконы тех, кто готов восстать, услышав глас трубный, то здесь художник уже скромнее. Он как будто говорит Господу, что не знает, каким будет Воскресение, и не дерзает изображать покойного в момент, предшествующий этому событию. В тот миг, когда кости уже облеклись плотью и душа готова вернуться в свое обиталище. Он изображает то, что он видит. А видит он падшего Адама, видит во всей его неприглядной мерзости, и живописует то, что видит, оставляя пространство чуду. Он не дерзает изобразить воскресающего, ибо не знает, каким будет то воскресение. Но высекает из камня покойного, зная, что и из этого тлена, из этой грязи Господь поднимет человека, достойного зваться любимым Его творением.

Можно сказать, что автор здесь очень интересно выносит Бога за скобки, при этом не удаляя Его из картины мира. С одной стороны, видимое нами настолько трагично в своей неохватной пустоте, которую оставляет после себя смерть, что можно пасть духом. С другой же стороны, именно громада этой пустоты — место, которое может быть заполнено только Богом. Нет, я не пытаюсь сейчас взобраться на кровлю и проповедовать, я пытаюсь увидеть за произведением не только автора, но и зрителя, как учили Блок и Лефевр. Попытаться реконструировать ход мысли тех, кто заказывал такие надгробия, высекал их и взирал на них.

Почему мне подумалось, что этот заход тоже возможен? По той причине, что не только известный всему христианскому миру врач заказал по себе такую плиту. Его примеру тут же последовали и многие служители Церкви. Можно сказать, что пример де Арсиньи прорвал плотину.