— Ну, надо, так надо! — я быстро приладил верёвку к свертку с картами, фактически превратив его в рюкзак.

И мы двинулись в путь. Выведенную из строя машину бросили как есть, все равно толку от нее больше никакого и ремонту она точно не подлежит.

Шли медленно. Во-первых, передвижение с костылем само по себе не быстрое, а с учётом того, что мы шли через огромное поле, поросшее достаточно высокой сухой травой, скорость замедлилась ещё больше.

Во вторых, чем холоднее становилось, тем больше появлялось влаги. Было тяжело -я тащил на себе карты, два автомата и боезапас к ним. Ноги то и дело путались, к подошвам липла жирная грязь, которой постепенно становилось все больше и больше. К ней прилипала та самая трава, отчего складывалось впечатление, что к ногам подвесили гири. Счищать ее нечем, нож для этого дела подходил плохо. А ещё постепенно темнело.

— Твою мать, как неудобно-то! — в который раз выругался Копчёнов, путаясь в траве. — Я не первый раз ранение получаю, но бляха-муха, мне ещё не доводилось обузой быть. Лучше бы вдоль дороги пошли, так заняло бы больше времени, но и идти было бы легче.

— Нормально!

Из-за влаги и прохладного воздуха, что постепенно оседали на траве, наша одежда быстро вымокла, что не добавило комфорта. Наоборот, она прилипла к тему, стала тяжелее. Температура окружающей среды опустилась до нуля градусов, потянул не сильный ветер. Так и переохлаждение получить можно.

Южнее нас, примерно в ста километрах находились горы, там же, только чуть западнее размещались Голанские высоты, с 1967 года оккупированные Израилем. Оттуда постоянно дул сильный ветер. В самое холодное время, а сейчас как раз февраль, он буквально пронизывал до костей — сплошная равнина, никаких холмов, рельеф местности никак не защищал…

— Перекур! Не могу больше! — устало выдохнул Толик, чуть ли не падая в траву. — Нога болит, сил нет.

— И кровоточит! — отметил я, заметив, что поверх наложенной мной ранее бинтовой повязки отчётливо проступили крупные пятна крови. — Хорошо, пять минут. — Давай я тебе жгут на другое место перетяну!

— Действия обезболивающего надолго не хватит! — заметил Толик. — А больше промедола-то и нет!

Видно было, что ему стыдно за то, что меня не послушался когда было нужно. Мало того, что меня не послушал так ещё и получил сразу два ранения и теперь действительно представлял из себя обузу.

— Ты трехсотый. Это нормально. — у меня вдруг начали стучать зубы. — Холодно-то как.

— Во второй половине февраля будет теплее. Все из-за гор.

Чуть отдохнув, мы двинулись дальше. Ещё минут через двадцать окончательно стемнело и все видимые ориентиры, постепенно перестали быть видимыми.