— Но так же нельзя. Ты нас все время выгораживаешь!

— Страсть у тебя к геройству! — как будто бы обиделся Самарин.

— Мне это геройство нахрен не сдалось! — ответил я. — В первую очередь, я о вас думаю!

Несколько секунд было тихо.

— Разве не так ведут себя командиры, которым не плевать на друзей? На своих бойцов, с которыми и кровь вместе проливали и одну банку тушёнки на всех делили? — продолжил я, покосившись на Филатова. При моих словах, тот скривился, словно от зубной боли. — Нет, других вариантов нет. У нас двое раненых, да и остальные тоже уже выдохлись. Кругом враг. Помощи нет и не будет. Задание пошло не по плану, это верно. Самое ценное для меня сейчас — это ваши жизни, ясно? Поедем вместе, не выживет никто, разделимся — шансы очень хорошие. Вы это понимаете так же, как и я…

— А ты потом как? — мрачно спросил Корнеев, все ещё не согласный с моим решением. — УАЗ встанет, что дальше? Тебя же расстреляют к чертям!

— Ну, это ещё постараться нужно! — усмехнулся я. — Много раз пытались, пока никому не удалось. Патронов мне дайте побольше. И исправный автомат, а то мой Винторез испортили в самый неподходящий момент. И от гранат я бы тоже не отказался.

— Может, мою СВД возьмешь?

— Нет! — решительно покачал я головой. — Слишком громоздкая, мне с Калашниковым лучше будет.

Парни прекрасно понимали, на что я решился идти. И они понимали, что предложенное мной решение и впрямь оптимальное, а новых придумывать-то и некогда. Я приказывал, они были вынуждены подчиниться и не только потому, что я командир, а они подчиненные. Нужно было вывозить раненых, этот чертов контейнер. Кто это сделает?

Но чисто по человечески, по-дружески, каждый из них хотел остаться здесь, поехать вместе со мной. Инструкторам учебного центра ГРУ, майору Игнатьеву, мне и каждому в отдельности, удалось сделать самое главное — создать не просто боевую группу. Они сделали слаженное и крепкое подразделение настоящих друзей. Мы чуть ли не семья. Урду, скотина, выбивался из этой картины, но это и не важно. Сам такое решение принял.

Я просмотрел на капитана.

Филатов никому не нужен — ни своим, после всего, что он сделал, ни генералу Воронову, ни тем более Калугину. Пешка. Инструмент. Ему наверняка уже заранее придумали легенду, по которой он просто пропал бы с радаров и до самой старости жил бы где-нибудь в глуши, под чужим именем и фамилией. В Союзе или за границей, не важно. Он свою прежнюю жизнь перечертил, встав на иную, скользкую и грязную дорожку. Но так как мы его раскрыли, теперь он был ненужным свидетелем. Ему просто не дадут говорить, ликвидируют раньше. Сложно его судьбе позавидовать.