— Не думай об этом, — как-то раз донеслось сверху. Словно прочитав мои мысли Андрей, выдал вердикт. — Ничего не выйдет.

Он стоял на краю ямы, и молча наблюдал за мной. Выждав несколько секунд, он обернулся по сторонам, словно бы хотел убедиться, что его никто не услышит.

— С твоей спиной ты не пройдешь и ста метров! — произнес он. — Проблема не только в этих стенах. Местность кругом каменистая, пустая. Поблизости ничего нет. У Малика десяток преданных моджахедов в кишлаке, все вооружены. Южнее часто появляются патрули генерала Хасана, но сюда они почти не заходя. Лишь изредка. Границу они прочесывают регулярно, почти не боятся последствий. Наших войск тут нет давным-давно, вот они и осмелели. Чувствуют себя хозяевами. А правительственные силы Афганистана по-прежнему все и сразу охватить не могут. При побеге, сразу обнаружат, а тебя либо пристрелят, либо вернут обратно Малику. А он за попытку побега может тебе пальцы на ногах отрубить. Голодом заморить, кожу содрать. Сейчас тебе нужно только одно — хоть немного восстановиться. Я помогу!

Он был прав, и от этого становилось еще хуже. Я был, как раненый зверь в западне, вынужденный копить силы, ненавидя каждую секунду этого вынужденного бездействия. Ну да, такое тоже иногда случается. На этот раз Рэмбо оказался круче. Ничего, как я уже сказал, прорвемся!

Мне непросто признать тот факт, что единственным лучом света в этой ситуации был Андрей, вынужденный носить чужое имя и молится чужому богу.

Каждый день санинструктор спускал в яму не только скудную пищу, но и кое- какую помощь. После той первой ночи он принес мне теплый глиняный горшок с густой, дурно пахнущей мазью на основе бараньего жира и каких-то местных трав. Он запаха глаза слезились.

— Для спины, — коротко бросил он, отвечая на мой немой вопрос, при этом быстро оглядываясь. — Это поможет. Сам намажь и хорошо одеялом обмотай. Чтобы тепло было. Будешь делать так постоянно.

— Что там намешано?

— Тебе лучше не знать.

Андрей из-за наличия густой бороды и усов, казался значительно старше меня. Но на самом деле разница в возрасте между нами была лет в пять-семь, не больше.

Я повиновался, с трудом стягивая с себя лохмотья от военной формы. Убедившись, что поблизости никого нет, он сам решил меня растереть как надо. Его пальцы, привыкшие к грубой работе, но сохранившие знание анатомии, оказались на удивление умелыми. Он втирал вязкую, теплую массу в затвердевшие мышцы поясницы, разминал ушибленные ребра. Боль поначалу была адской, но потом, спустя несколько часов сменилась глубоким, разливающимся теплом. Спазм понемногу отпускал.