— Рентген бы по-хорошему сделать! — вздыхал он. — Пальцами мало что понимаю. Переломов там нет, скорее всего, сильный ушиб. Или даже несколько. Упал?

— УАЗ подорвался на мине, я внутри был. Откуда ты знаешь, как лечить? — спросил я, сквозь стиснутые зуба.

— Учился в медицинском. Бабка по материнской линии знахаркой в деревне была. А тут практика, — он устало вздохнул. — Бараны, овцы, люди… Все живые, все болеют одинаково. Меня потому и оставили, что такие люди им нужны.

— А что с другими?

Но на этот вопрос он ответить не успел — его кто-то окликнул и он ушел.

Так прошла неделя. Благодаря его мазям, травам, которые он подмешивал в еду, и относительному покою, я начал приходить в себя. Несколько раз он даже делал мне массаж. Ещё приносил таблетки, видимо собранные где-то среди брошенных вещей погибших советских солдат, что душманы находили.

Постепенно острая боль сменилась ноющей, уже можно было двигаться не морщась от боли, сидеть и делать простейшие упражнения из лечебной физкультуры, чтобы не атрофировались мышцы. Тесновато, конечно, но куда деваться?

Я снова начал чувствовать себя солдатом, а не беспомощным тюфяком, которому крылья обрезали.

Старый и хмурый Малик изредка появлялся на краю ямы. Он молча смотрел на меня своими холодными бледными глазами, и в них читалось едва сдерживаемое раздражение и нетерпение. Можно сказать, что сейчас я был для него чем-то вроде неудачной инвестиции — слишком долго выздоравливал, требуя еды и ухода. Такие как я ему не сильно нужны. Будь время другое, меня бы пристрелили и сбросили куда-нибудь в глубокое ущелье. Однако война закончилась, советских солдат в округе больше не было, а амбиции остались. Район глухой, тут и раньше-то мало кто появлялся, а теперь и подавно. Этим и объяснялся тот факт, что этот кишлак до сих пор с землей не сравняли из-за подозрений в пособничестве мятежной оппозиции. Тут и смотреть-то не на что — три десятка домов в каменном кармане.

Меня безвылазно держали в яме, лишь изредка появлялся кто-то из вооруженных моджахедов. Они смеялись, ругались и уходили. Андрея, судя по тому что я слышал, тут тоже не сильно уважали, но именно ему поручили следить за мной — чтоб копыта раньше времени не отбросил. Наверняка тот навешал им лапши на уши, что нужно время и тогда он гарантированно приведет меня в норму. Ему верили.

Прошло еще несколько дней. Я продолжал потихоньку восстанавливаться. Близился тот момент, когда я смогу предпринять попытку выбраться из этого каменного мешка. Конечно же нужно было вытаскивать отсюда и Андрея — тот как будто бы морально пал духом и уже не видел себя тем парнем, кем был до афганского плена. И это было для меня странным — будто бы для него жизнь закончилась.