стикер с обезьяной, закрывающей лапами глаза. «Справишься, конечно! А что за работа?» «Учителем рисования в художественной школе». «Ого! Здорово! Уже вышла?» «Нет, только взяли. В мае буду ходить на уроки других учителей. Потом на показы работ учеников. В июне должны дать какой-то класс для пленэра. А потом до сентября отпуск». Не задумавшись ни на минуту, Сергей написал: «Приезжай в гости. У меня две большие комнаты и балкон. До моря 10 минут. Я до осени точно здесь». Он застыл в ожидании ответа. «Спасибо! Здорово! Я подумаю, но очень хочу согласиться», – веселый смайл. «Соглашайся! Хоть на весь отпуск. Я все равно весь день на работе, сильно не буду надоедать», – веселый смайл. Они попрощались. Вера обещала в мае сказать точно, когда приедет. Сергей вскочил с плетеного кресла и пошел в комнату. – Так, сразу ведь мы не будем спать вместе, – произнес он задумчиво. – Как оно сложится… Надо ее будет поселить в спальне. А я посплю на диване в гостиной. Спальня была царской, слишком помпезной. На стене висело две репродукции Рафаэля в тяжелых, позолоченных рамах. Кровать была широкой, с высокой спинкой цвета слоновой кости. По обе стороны стояли две громоздкие тумбочки, а возле стены – зеркало в такой же позолоченной раме, как и картины, на длинном туалетном столике. Скорее, эта комната предназначалась для женщины, но Сергей не стал ничего менять: квартира сдавалась с мебелью и отделкой, и заниматься заменой одного нового на другое не хотелось. Тем более, непонятно, сколько он здесь проживет. А вот для Веры комната подойдет прекрасно. Он снова вышел на балкон. Где-то вдали послышались звуки мечети – призыв к молитве. Кроме них больше ничего не было слышно: к полуночи квартал затихал, все кафе закрывались, и люди переставали прогуливаться по улицам. После Москвы ритм жизни казался приглушенным, размеренным, как будто слегка размытым, как на рисунках импрессионистов. На даче было еще тише: зимой там замирало все, чтобы на майские взорваться громкими разговорами, запахом шашлыков, криками детей. В Турцию тоже скоро приедут туристы, заполонят набережные и пляжи, кафе и магазины… Сергей стоял, облокотившись на перила. Он вспомнил суету, в которой он жил последние годы, и понял, как правильно все случилось – чтобы он мог измениться, подумать, не торопиться. Сергей не планировал ничего на будущее. Он не знал, хочет ли жить в Турции, хочет ли вернуться в Москву, хочет ли быть с Верой. Его радовала возможность плыть по течению, не расписывать график на месяцы вперед.