Глава 6. Вера
Я помню, как менялись мои ощущения. Когда я была маленькой девочкой, меня этот город пугал неимоверно: огромные угрюмые задания угрожающе нависали над моей маленькой головой, мимо мчались машины, гремели троллейбусы и трамваи, издавали страшные звуки безобразные автобусы. Даже если мама или бабушка обещали мне покупку куклы, я все равно не хотела ехать в детский магазин, являвшийся тогда воплощением желаний большинства советских детей. Я боялась, что высоченные дома могут на меня упасть. Когда в 2001 году по телевизору показывали, как медленно и необратимо падают здания торгового центра в Нью-Йорке, я убедилась, что такое действительно бывает – они могут падать. Это было так, как будто страшные детские сны вдруг ожили и начали происходить наяву. Как будто я была права с самого начала: здания слишком высокие, слишком хрупкие, чтобы быть такими высокими. Они обступают нас, давят и не дают дышать. Они опасно наклоняются и в отличие от Пизанской башни не простоят так долго. В детском мире я боялась, что меня потеряют и никогда, несмотря на объявления по громкой связи, не найдут. Я не могла нормально рассматривать игрушки, чтобы как следует насладиться процессом выбора, потому что ходила по магазину, вцепившись в руку взрослого. «Да стою я здесь, рядом. Никуда не денусь», – говорили мама и бабушка, но я им не верила. Точнее, я думала, что далеко не все в этой жизни зависит от них. Они-то может и хотят стоять тут, рядышком, а подует сильный ветер и отнесет их на несколько сотен километров от магазина. Ничегошеньки они не смогут сделать, не смогут воспротивиться этому порыву, хоть и будут кричать: «Постойте, тут у меня девочка!» И позже, когда умерла бабушка, я поняла, что и здесь была права. Неизбежно права, безысходной такой правотой. Унесло порывом ветра от меня мою бабушку, кричи не кричи. Это только в «Волшебнике Изумрудного города» вернули девочку обратно в родной город, а в жизни – унесет, так унесет. Я помню, как переехала к бабушке, когда мне было восемь лет. Она жила возле зоопарка в сталинской высотке. Здание подавляло, здоровые скульптуры, призванные, видимо, его украшать, производили гнетущее впечатление. Подъезд был огромным холлом, украшенным безвкусной лепниной, коврами и люстрами. Около лифта сидела пожилая женщина, строго следившая за всеми входившими и, на всякий случай, выходившими людьми. Моей бабушке она улыбалась, как лучшей подруге, и мы всегда задерживались возле лифта на десять-пятнадцать минут минимум, чтобы они смогли обменяться последними