— А мы подсветим! — загорелся Дэн. — Всегда хотел в таком поучаствовать!
Спустя четверть часа Майя оказалась голышом посреди лесной поляны, в окружении незнакомых сектантов. В отсветах костра и похожих на прожекторы лучах нескольких телефонных фонариков, она держала прямо руками кусок приготовленного на сакральном «мангале» мяса и должна была стать частью какого-то незнакомого культа.
Единственное, что хотя бы немного утешало, они снимают это на видео. Может быть, её хотят обратить в свою, а не сожрать.
Злить фанатиков нельзя.
Она зажмурилась и открыла рот.
Бешено колотилось сердце.
Майя вонзила зубы в ещё дымящуюся мясную плоть. Проникая в новый мир непередаваемого, животного наслаждения. Она стала единой с природой и своей первобытной натурой.
Зубы терзали мясо, и сок тёк по лицу и подбородку. Глаза засверкали. Страх пропал. В голове поселилось безумие.
Возможно, это было самым вкусным, что она ела когда-либо…
Первобытная секта Свидетелей шашлыка поглотила Майю в своё лоно…
Глава 14 Малопонятное недоразумение
Животные инстинкты очень сильны в человеке, на самом деле их сдерживает только влияние социума. Если новорождённого современного человека, чадо пары благовоспитанных интеллигентов с богатым и здоровым генофондом, отдать расти в племя дикарей, не стоит удивляться, что такой ребёнок станет бегать с копьём и употреблять в пищу себе подобных на празднествах, если такие обычаи процветают в тамошней культуре. Почти всё, что мы считаем недопустимым, — только условности. И, лишь немного отринув их, весьма просто вернуться к природе, к звериному естеству.
Особенно при соответствующем антураже.
Пляска костра и тлеющие в сакральном мангале угли, запах пищи, витающий всюду, заводящие действия окружающих… Давление воспитания, рамки культурности, опыт многих лет так просто оказалось на время отринуть и вовсе, совершенно позабыть.
Вонзая зубы в плоть, словно животное. Ощущая себя свободным, диким и безумным, ненасытным зверем…
Как далёкие предки человечества.
Возможно, она смогла бы вкусить и сырого мяса вот так… и даже ещё живого. И даже человеческого, коль окружающие с невозмутимым безумием утверждали бы коллективом, что это — нормально…
Майя пришла в себя, только когда места в желудке не осталось вовсе. Языческий шашлык сменили языческие баклажаны и языческие шампиньоны. А в недрах сумки-холодильника дожидалась завтрашнего дня ещё и сырая скумбрия, которую должны были обработать загадочным способом с применением фольги…
Майя развалилась на каремате у мангала, изнутри её распирало до боли, живот, обычно плоский, возвышался холмом, словно бы она решила покорять сцену… Это была грандиознейшая из оргий, в которых Майя принимала участие в Срамном измерении… Это было безумием. И это было с ней.