— И? — Губы сеньоры Стефании медово растянулись, но в глазах появилась сталь.

— И поможет ему, — закончила Бэль, но без особой уверенности. — Поможет встать на ноги. Заняться чем-то полезным, достойным.

— Достойным тебя? Дочери Леи Веласкес?

Изабелла почувствовала себя окончательно сбитой с толку. Но это был её бой, она не могла его проиграть.

— Мама сама была замужем за человеком неблагородного происхождения, — нашла она аргумент. — Она должна принять Хуана. И примет. Я обещаю.

— И что из всего этого вышло? Из её замужества? — в лицо усмехнулась сеньора Стефания. — Ну-ка, напомни?

Бэль посерела. Да, не тот она выбрала аргумент, ой не тот.

— Ну, что же ты замолчала? — издевалась сеньора Стефания. — Давай, говори: «Они развелись».

— Они развелись, — повторила Изабелла.

— А почему они развелись? — голос женщины так и лучился ехидством.

— Я была маленькая, — попробовала уйти от темы Изабелла, но это, естественно, было бесполезно.

— Зато я — нет. И я внимательно следила за историей отношений в королевской семье. Как, впрочем, и вся Венера.

— Твоя мать выскочила за отца из опасения, что её мать, лежащая с болезнью после покушения, знающая, что проживет недолго, насильно выдаст её замуж, — сверкнули глаза сеньоры Стефании. Она не собиралась щадить её, и Изабелла понимала, что была в своем праве. — Предвосхитила события, перестраховалась. И короновавшись, сделала всё возможное, чтобы дистанцироваться от мужа, «презренного быдла». Указать ему место. Она подставляла его, выставляла посмешищем. Игралась им. Делала дураком. С одной единственной целью — чтобы показать аристократии, своему кругу, что она — это она, королева, а он — всего лишь плебей на её службе и никак не может запятнать её честь и достоинство, несмотря на брак.

Дальше — больше. Помнишь, что было, когда он взбрыкнул? Попытался заставить её с собой считаться?

Изабелла была готова провалиться сквозь землю, но земля не проваливалась.

— Она запретила ему видеться с детьми! — повысила голос сеньора Стефания. Изабелла поняла, сей факт возмущал её особенно. И не только её, далеко не только её. — Она держала его за карманного бухгалтера, делающего грязную работу, но когда не нужен, мирно сидящего в кармане в режиме ожидания. Недостойного даже того, чтобы видеться с детьми. Собственными детьми! Которых она родила от него, а не от кого-то аристократа!

Дети, Изабелла! Как назвать человека, использующего для шантажа собственных детей?

Бэль поняла такую резкую реакцию этой женщины. Ей было всё равно на её славу и «приключения», обсуждающиеся время от времени в сетях. Ей было всё равно, что она — аристократка, и даже принцесса. Всё это затмевало то, что она — дочь своей матери, Леи Веласкес, которую презирала и люто ненавидела. И девушка не знала, что можно сказать в оправдание, в защиту. Ибо всё, что сеньора Стефания говорила, было именно так.