— Обещаю, — улыбнувшись, кивнул я.
* * *
М-да. А что мне делать с этим обещанием, когда меня УЖЕ окружили трое гладиаторов с выражениями гнева на рожах?
Глава 18
Со смерти Пайры прошёл месяц. До моего совершеннолетия осталось четыре, а до оговоренного с Черным Тигром срока поставки Кровавых Нитей — меньше недели.
Это при том, что Нить я сделал всего одну из обещанных десяти, да и то лишь для того, чтобы показать гладиатору, что я не бью баклуши, а реально стараюсь исполнить обещание. Забавно.
А ещё забавнее было то, что он мне, похоже, верил. По крайней мере настолько, насколько вообще можно верить другому человеку в подобном деле. Может быть считал, что я слишком его боюсь, чтобы обманывать, может быть в принципе не допускал мысли о том, что я могу его предать.
К его сожалению, сам я не допускал мысли о том, чтобы искренне подходить к выполнению какого угодно дела, навязанного мне угрозами и шантажом.
Вместо того, чтобы в этот месяц тратить по пять-шесть часов в день, чтобы вытягивать из собственной руки тонкие алые ниточки, я занимался подготовкой к тому, чтобы максимально эффективно и больно ударить Черного Тигра под дых.
Ну и, разумеется, своим личным делам я тоже не забывал уделять время. А дел, как оказалось, у меня было предостаточно.
Во-первых, собственно, то, для чего я и был отправлен на Львиную Арену: работа в фармацевтической мастерской с Нимпусом.
Старик был хорошим в целом, но позволять мне лодырничать не собирался. После того, как я вернулся на Арену через день после поминок Пайры, он заставил меня заучивать все содержимое его лаборатории и не успокоился, пока названия всех ингредиентов, как обычных, так и затянутых Потоком, не начали отскакивать у меня от зубов, а желтоватые этикетки с названиями не стали мерещиться мне, даже когда я закрывал глаза.
Подозреваю, что настолько ментально изнурительным занятием Нимпус хотел заставить меня переключиться и не думать о гибели Пайры. Потому что впоследствии интенсивность моего обучения он все-таки поубавил.
Доказательств у меня, правда, не было. Я его об этом не спрашивал, а старик, разумеется, ни за что бы мне о таком не сказал.
Но, ещё раз, в целом он был хорошим человеком, а о том, какие у нас с Пайрой были отношения на самом деле, знал, по сути, только отец. Для остальных же у меня «просто» умерла мама, что для подавляющего большинства людей должно было стать сильнейшим потрясением.
И я был почти уверен, что такой вот психологической накачкой Нимпус немного неуклюже попытался меня отвлечь. Мило, ничего не скажешь, хотя к концу шестнадцати часов зубрежки даже мой мозг, уже привыкший к подобного рода упражнениям, взмолился о пощаде.