— Все вышли, — сказал я, разглядывая их.
— Но…
— Ты плохо слышишь? Или я неразборчиво говорю? — холодно поинтересовался я у боевика. — Валите нахер все из комнаты.
— Всё, парни, уходим, — поддержал меня Джек и тихо добавил. — Мы за дверью, если что.
Я дождался, пока в комнате не остались мы одни. Стало непривычно тихо, не считая плача, так как исчезли посторонние шумы типа перешёптываний или шороха амуниции. Да и комната будто сразу стала больше.
Остались мы. Один на один. И мне было неспокойно, будто это меня поймали, а не их. Никогда бы не подумал, что дойду до сопереживания противнику… Хотя конечно жалко их, что тут скажешь?
Я подошёл поближе, рассматривая пленников.
— Вот, значит, какие вы… — пробормотал я, пройдясь перед ними. Остановился напротив матери, которая не поднимала головы. — В первый раз встречаемся лицом к лицу. Не считая тебя, — кивнул я на парня.
В ответ он лишь плюнул в мою сторону.
Я другого, собственно, и не ожидал в ответ. Перед ними стоит убийца сына и брата, причина всех бед. Какую реакцию я ещё должен был вызывать у них? Да будь я на месте этой семьи, сделал бы то же. И всё же…
— Зря вы ввязались во всё это. Тем более зря ты ввязал в это семью, парень. Теперь спрос будет с вас всех.
— Они здесь ни при чём, — тихо ответила мать. — Это всё я.
— И ваш старший сын, миссис Рич. Вы вдвоём это устроили. Жучок, нападения… Я даже не удивлюсь, если пытали моих людей вдвоём, — и не вольно покосился на девушку. — А может и втроём.
— Она здесь не причём, говна ты кусок, — прорычал этот партизан.
Я лишь пожал плечами.
— Если бы вы пришли ко мне, то это можно было бы решить миром.
— Что, блять? — расхохотался парень. — К тебе? Да кем ты себя возомнил, уёбок?
— Тем, кто виновен в смерти твоего младшего брата, — ответил я. — Не буду отрицать, я не умею возвращать людей к жизни, но мы бы могли договориться, чтоб не доводить ситуацию до подобного.
— Договориться? Купить жизнь брата? Ты об этом⁈ — покраснел он от злости.
— Выплатить компенсацию, — поправил я его, — как делают во всём мире. Я знаю, деньги ничего не изменят, не исправят и не вернут вашего сына и брата, это естественно. И справедливость бы тоже не восторжествовала. Из-за этого осталось бы чувство несправедливости, боль и обида, знаю. Особенно для вашей семьи, которой и так досталось. Однако… — я развёл руками, — по-вашему это лучше?
Молчат. Парень, видимо, от злости, ничего не может сказать, но остальные просто молчат.
— Вы ничем не отличаетесь друг от друга, — тихо произнесла мать. — Вы все.
— Да, не отличаемся, миссис Рич. Но мне хочется, чтобы вы знали: мне действительно жаль, что так вышло с вашим сыном. И с вашим мужем, и вами, — сказал я матери.